Особая война - Сергей Иванович Зверев

запасы бинта, присланного с Большой земли. «Надо немного отдохнуть», — подумал старшина и опустил голову на руки. Каждый сантиметр пути давался ценой невероятных усилий. Лед был неровным, с острыми краями, которые, казалось, резали руки и колени даже через рукавицы, одежду. Пока он полз, ему казалось, что его ползущая тень на льду движется вечность. В голове проносились обрывки мыслей: о теплой печке, о книге, о лице жены… Он гнал их прочь, сосредотачиваясь на одном: тишине и плавности движения.

Все, надо работать. Превозмогая одолевающую тело дрожь, Максимов подтянул к себе мешок. Лед здесь был изуродован нагромождением льдин, выброшенных течением до заморозков, — настоящий ледяной частокол. Это были те самые торосы, о которых говорил Осип Силантьевич. В их застывшей хаотичной массе можно было найти укрытие. Сверху затопали шаги по деревянному настилу, и Максимов снова замер. Патруль! Патруль прошел по мосту снова, его шаги отдавались глухим стуком где-то над головой. Затем — тишина, нарушаемая только воем ветра.

Он достал из мешка первый тротиловый брикет. Нащупав в ледяной глыбе глубокую трещину, похожую на рану, он протолкнул туда смертоносный груз. Спрятал его неглубоко, чуть присыпав снегом, обломками льда. Взрывчатку потом надо будет найти легко и без проблем. Главное — складывать кучкой. Все, теперь так же медленно назад. Сколько таких «рейсов» придется сделать… 180 килограммов взрывчатки в брикетах по 400 граммов. Чтобы легко было ползти, с собой брали по десять штук. На пятерых это по девять ходок к мосту за две ночи. Надо успеть все сделать за две ночи, пока не изменилась погода, пока не случилось еще что-то непредвиденное.

Бурсак уже полз назад, встретившись с Романчуком, когда внезапно с берега, со стороны бетонного ДОТа, донесся резкий окрик. Все замерли. Прожектор, лениво бродивший по противоположному берегу, рванулся в их сторону. Ослепительный луч пополз по льду, выхватывая из тьмы синие торосы, заструги снега. Он двигался прямо на Семена, который замер в неудобной позе, и ему в колено впился острый кусок льдины. Молодой инженер припал к самому льду, вжимаясь в него, стараясь не отбрасывать тени. Луч скользнул по его спине, осветил капюшон, покрытый инеем, на мгновение задержался на темном пятне у опоры — и ушел дальше. Сердце бешено стучало, отдаваясь в ушах оглушительным грохотом.

До рассвета остался час. Прошедшая ночь казалась вечностью. Часть работы была позади — партизаны сделали по пять ходок к мосту, пять смертельных ходок, каждая из которых могла закончиться пулеметной очередью с берега. Теперь нужно было возвращаться. Обратный путь был еще страшнее, погибнуть сейчас было еще обиднее, чем в самом начале работы. Спина, подставленная возможной пуле, ныла от ожидания выстрела. Они ползли тем же порядком, с теми же интервалами, и каждый метр давался ценой преодоления инстинкта, кричавшего: «Беги!»

Когда Романчук, двигавшийся последним, отполз на приличное расстояние, он обернулся. Мост стоял как ни в чем не бывало — темный, неприступный, упирающийся в черное мартовское небо. Но теперь в его ледяном фундаменте, у самых каменных быков, спала смерть. Она ждала своего часа, она жаждала возмездия, напряженная от ненависти в маленьких тротиловых шашках, она ждала, когда по рельсам прокатится тяжелый гул, и тогда земля и лед содрогнутся в огненном вздохе. Но еще не время, еще одна ночь адской работы.

А пока ветер продолжал выть, сметая их следы, и ночь была по-прежнему холодна и безжалостна.

Зоя шла по тесной улочке Циховичей, стараясь не оборачиваться лишний раз. Максимов хорошо объяснил ей, какие действия привлекают внимание, а значит, могут вызвать подозрение тех, кто связан с гестапо, кто может донести на нее или даже арестовать девушку на улице. Все должно быть естественно, ничто не должно привлекать внимание. И одеться нужно так, чтобы любой прохожий, скользнув по тебе взглядом, потом не мог вспомнить, во что ты одета, как ты выглядишь, не смог бы описать тебя. Девушка шла по улице, а ее сердце билось больше не от волнения и ощущения опасности, сколько от радости, что ей в отряде по-прежнему доверяют и поручили важную часть операции.

Сейчас у партизан была одна надежная связь в городе — рабочий железнодорожник Матвей Захарович. Но за Поповым следили гестаповцы, агенты гестапо были внедрены и в мастерские, так что встречаться тайком или активно помогать партизанам сейчас было смертельно опасно. И все же Попов был единственным источником информации, и с ним необходимо встретиться. Пока партизаны были заняты встречей самолета, переправкой взрывчатки в отряд, а потом и к самому мосту, в Циховичах многое могло измениться. И обстановку никто не мог знать лучше доверенного человека, живущего в городе.

Зою прикрывали Канунников, Лещенко и Бурсак. Семен лучше других изучил город, излазил все окраины и развалины, оставшиеся после боев. Сейчас Зоя шла по маршруту, о котором рассказал ей Бурсак и показал его на карте. Лучше всего было бы послать к Попову именно его, но молодой мужчина в оккупированном городе сразу вызовет подозрение, привлечет внимание. Их вообще в оккупированных городах осталось очень мало. Кто-то воюет в Красной Армии, кого-то угнали на работы, заперли в лагерях. Небольшая часть работает в городе, но таких мало и у них есть документы, подтверждающие, что мужчина имеет право пребывать в Циховичах. Ни у кого из партизан таких документов не было, поэтому приходилось передвигаться по безлюдным частям города, а там, где встречались горожане, подолгу не задерживаться. За Зоей шли партизаны, стараясь не попадаться на глаза встречным людям. Они наблюдали за девушкой, то скрываясь в развалинах, то прячась за деревьями и разросшимся кустарником бывших скверов или дворов брошенных, а часто и сгоревших частных домов.

Прежде чем войти в город, партизаны на опушке помогли Зое переобуться из валенок в крепкие ботинки. Это за городом и в лесу еще лежал снег, а в самом городе стояла сырая и промозглая погода. Снег заметно осел тяжелыми, грязными кучами, обнажая черные пятна земли. С крыш капало назойливо и однообразно, и этот звук сливался с тревожной тишиной наполовину опустевшего белорусского городка.

Зоя двигалась по узким пустынным улочкам легко и непринужденно, хотя внутри у нее все было сжато от напряжения, как пружина. В любой момент она готова была к встрече с врагом. И хотя она знала, что ребята рядом и всегда ее защитят, она была готова сражаться и сама. Карман пальто оттягивал немецкий трофейный пистолет, а в другом кармане лежали еще две полные обоймы к нему.

Цель была близка — дом железнодорожника Попова, стоявший