Варвара Смородина против зомби - Георгий Александрович Ланской

А если у Афанасьева был не Тетерин, то кто?

Вася постоянно оглядывался на меня, потому что я замедлила шаги, то и дело спотыкалась, глубоко погруженная в свои мысли. Я пыталась вспомнить дом кузнеца, его двор и окрестности, шла все медленнее. Что-то зудело в моих мозгах словно комар, а память услужливо подсовывала строки из краденой книги.

«Мы уже близко? – гадал мальчик, когда Федор взбирался по каменному склону или спускался в темные овраги, где грязный наст трещал под ногами…»

– Мы уже близко? – повторила я вслух.

– Ага, – ответил враз повеселевший Вася, напуганный моей угрюмостью. – Болото осталось слева, сейчас мы как раз на задах поместья. Еще немного, и выйдем на дорогу, по которой ездили тракторы…

Я опять остановилась.

– Повтори еще раз, – попросила я.

Испуганный Вася, эмоционально размахивая руками, вновь протараторил свою речь, слегка ее дополнив, и был готов повторить еще раз, но я жестом попросила его замолчать, потому что вспомнила дом кузнеца, покосившийся забор, узкую улочку и дом напротив. Я поняла, у кого была возможность доставить тело покойного Ивана Фомичева прямо к библиотеке, уже не говоря о том, что только он мог скрыться из дома Афанасьева незамеченным перед приходом моего отца.

* * *

Развалины старого поместья трудно было назвать величественными, поскольку мало того что они давно пришли в запустение, но и размерами не впечатляли. Одна из стен разрушилась или была разрушена вандалами и искателями сокровищ. В зияющей дыре виднелась сломанная лестница, ведущая на второй этаж. Там, в зияющих дырах выщербленных окон, на солнце плясали золотые пылинки. Из четырех колонн, поддерживавших крышу, у входа уцелели лишь три. Самая несчастливая из сестер лежала на боку, покрытая сетью трещин. Из-под нее буйно росла крапива, отчаянно цепляясь за жизнь. Стены усадьбы заросли плющом и покрылись толстым слоем мха и плесени. Почва вокруг была довольно влажная. Мои кроссовки проваливались в нее на сантиметр и вырывались из плена с отвратительным чавканьем. Но подойти к усадьбе было просто. Остатки гравийной дорожки делали попытку вполне безопасной, несмотря на то, что большая часть камней почти погрузилась в грунт.

– Эпоха Ренессанса, – сказала я с важным видом, хотя почти наверняка ошибалась. Я и понятия не имела, какому столетию соответствовал Ренессанс, но этой фразы хватило, чтобы Вася поглядел на меня с уважением.

Все, что я смогла найти об усадьбе Верховных, это то, что строилась она по проекту архитектора Ивана Бони, подданного Швейцарии, и что этот архитектор не оставил значительного следа в исторической застройке страны. Я бы с удовольствием поискала информацию о нем, особенно если бы она касалась тайников и захоронений, обнаруженных в домах его постройки, но Википедия таких сведений не предоставляла.

Впрочем, сама усадьба меня мало интересовала. Я вынула телефон и еще раз взглянула на карту, нацарапанную на потолке библиотеки.

– Мы пойдем туда искать клад? – прошептал Вася, с суеверным страхом оглядываясь на пустые окна усадьбы. – Вдруг там привидения?

– Ты же говорил, что был там сто раз, – уточнила я.

Вася потупился.

– Я внутрь не заходил. Одному страшно.

– Не бойся, – подбодрила я Васю. – Мы и сейчас внутрь не пойдем.

– Как это? – изумился он.

– Так это, – улыбнулась я. – Клад спрятан не в усадьбе.

Озарение настигло меня не сразу, поскольку я не слишком хорошо разбиралась в картах. Если бы не царапина на потолке, я не сообразила бы, где князь Верховный, удирая от бунтующих крестьян, спрятал остатки своего состояния. А догадаться следовало, потому что, согласно легенде, все происходило в жуткой спешке. Прихватив золото и бриллианты, Верховный кинулся бежать, но, по всей вероятности, клад был слишком тяжелым, а может, наступающие революционеры начали его окружать. Тогда князь принял решение спрятать сокровища в фамильной часовне, стоявшей посреди семейного кладбища. Кладбище располагалось поодаль, во времена революции и войны неоднократно подвергалось набегу мародеров. А часовню не тронули, даже не сожгли. Наверное, потому, что никаких ценностей, кроме икон, там не было. Именно там, по моему мнению, Верховный спрятал сокровища.

Осторожно пробираясь по заросшей тропинке, я пожалела, что не догадалась надеть резиновые сапоги. Несмотря на удушающую жару, вокруг было очень влажно. Ноги я давно промочила, и дышать из-за влажности было трудно. Вася пыхтел рядом.

Подойти к часовенке оказалось невозможно. Тропинка, по которой недавно ходили, вывела нас на болото, которое когда-то было кладбищем. Моя нога моментально провалилась в грязь, и я отшатнулась. Старое бревенчатое строение изрядно покосилось и делало вид, что вот-вот рухнет. Поодаль, из буро-зеленой жижи, торчали два предмета: старый могильный крест и крыша трактора. На кресте сидела сорока. Увидев нас, она немного подумала, а затем нехотя взмыла вверх, огласив лес противным стрекотанием.

– Трактор дяди Вани, – осипшим голосом произнес Вася. – Вот, оказывается, где он его утопил. А вещи его нашли совсем в другом месте. Интересно, как они туда попали?

У меня Васин вопрос затруднений не вызывал, поскольку я понимала, что некто перенес вещи утопленника подальше от места трагедии. Я перестала разглядывать трактор и развернулась к лесу, почти сразу заметив яму от вырванного с корнями дерева и глубокую борозду, заполненную водой. Вероятно, Фомичев, пытаясь спасти технику, обмотал дерево тросом, но гнилые корни не выдержали. Дерево вырвало из земли, и оно утонуло вместе с трактором. Но тогда Ивану удалось спастись. Зачем ему был нужен трактор? Внимательно оглядев окрестности, я подумала, что возвышающийся над болотом крест стоит слишком высоко для обычной могилы и кренится в сторону трактора.

Кладбище несколько раз грабили, но эту могилу не тронули, хотя князя не жаловали. Интересно, почему?

– Вася, – задумчиво спросила я, – а в роду Верховных случайно не было святых людей? Может, жена князя во время войны организовала госпиталь? Или его дети совершили подвиг во имя Отечества?

– Ничего такого я не слышал, – помотал головой Вася. – Я и не прислушивался особо.

Едва я успела мысленно обругать приятеля за бестолковость, как он добавил:

– Но в его роду был монах, бабушка рассказывала. Святой человек, по слухам. По-моему, он был врачом, а потом ушел в монастырь. Вроде, лечил людей одним прикосновением. Тут его и похоронили.

Я была готова обнять Васю. Я же знала о монахе!

Могилу монаха из рода Верховных не тронули, во-первых, в память о его благих