Варвара Смородина против зомби - Георгий Александрович Ланской

колену. Зашипев от злости, он отвесил мне ослепляющую пощечину, затолкал в рот грязную тряпку, а затем рывком поднял в воздух и взвалил на плечо как мешок. Моя многострадальная голова, еще не оправившаяся от пощечины, пошла кругом.

Несмотря на то что кроме меня Федору пришлось тащить канистру с драгоценностями, он двигался довольно легко для человека своего возраста. Но все-таки ему было тяжело. Через несколько метров его дыхание участилось, и он стал заметно припадать на левую ногу, чему я мстительно порадовалась. Открыв рот как можно шире, я принялась изо всех сил давить языком, выталкивая кляп. Это было жизненно необходимо. Во-первых, я еле дышала, во-вторых, избавляясь от тряпки, я увидела то, чего не видел Федор.

За нами летела клыкастая месть, и я должна была призвать ее. Но я недооценила помощника: месть не нуждалась в моем призыве.

Федор дико закричал, когда месть его настигла и вцепилась зубами в мягкое место. Бросив флягу и меня, он вопил, а мой верный друг, собака из библиотеки, рвала его ноги на куски.

Я не могла ей помешать, потому что от удара о землю у меня перехватило дыхание. Лес и болото плыли и качались перед глазами. Теряя сознание, я увидела, что на тропинке появились дедушка, Пряников и отец в сопровождении двух полицейских в форме, а перед ними бежит Вася с перекошенным от страха лицом. Осознав, что спасена, я позволила себе отключиться.

11. Награда

Я пролежала в больнице всего один день с подозрением на трещину в ребре и сотрясение мозга, но рентген показал, что мои ребра в полном порядке, а тошнота и головокружение к утру прошли. Доктор сделал мне укол, и я отключилась, проспав почти сутки. Когда я открывала глаза, рядом всегда кто-то был: мама, отец, бабушка с дедушкой, которые почему-то всхлипывали и украдкой утирали слезы, Злата, копающаяся в телефоне, хмурый Сеня, а один раз даже Вася.

Утром меня выписали. Доктор хотел продержать меня в больнице еще пару дней, но бабушка настояла, что дома будет лучше. Я не могла с ней не согласиться. Больничная пища – просто ужас, ее не стал есть даже Вася, безжалостно пожиравший все, что приносили мои родные.

Удушливая жара, терзавшая поселок несколько дней, отступила. На улице моросил легкий дождик, и я, осторожно шагая по больничному коридору, радовалась прохладе, мечтая, как дома кто-нибудь купит мне большую банку мороженого. Мне кажется, я его заслужила.

До дома мы добирались мучительно долго, потому что отец, сидевший за рулем, близко к сердцу принял слова врача, что меня нельзя беспокоить, и ехал очень медленно, притормаживая у каждой кочки, которую прежде не замечал. Думаю, пешком мы быстрее добрались бы домой. А еще в машину набилось столько народа, что я мучилась от тесноты, пока не додумалась изобразить приступ дурноты. Тогда мне позволили пересесть на переднее сиденье, а уж там, приоткрыв окно и подставив лицо ветру, я свернулась калачиком и задремала.

Дома меня устроили со всеми возможными удобствами, оставив изнывать в одиночестве. Я пыталась спать, но, поскольку выспалась в больнице, ничего не вышло. Родители пресекали все мои попытки встать. От скуки я проштудировала Златин инстаграм и, к своему удивлению, не увидела в нем ни одной Катиной фотографии. Не было в нем и снимков с Мишей. На последнем фото грустная Злата смотрела в небеса.

«Разжечь пожар страстей легко, нужна всего искра… а потушить, увы, порой способна и слеза, – гласил пост. – Если вас бросили, не позволяйте себе стать бумерангом».

Фото лайкнули полторы тысячи пользователей, многие написали несколько слов в знак поддержки, и только вражина Ирка Самсонова ответила злобным: «А-ха-ха, так тебе и надо!» Недолго думая, я взломала инстаграм Ирки и, сменив пароль, выложила туда пост с извинениями и уверениями в вечной дружбе со Златой Смородиной. Пусть теперь помучается. Эти юные девицы такие глупые. Ну, зачем ставить простые пароли?

Вечером, устав от безделья, я решительно скинула одеяло, оделась и отправилась на кухню, откуда доносились приглушенные голоса. За столом сидела вся семья, в компании с Пряниковыми – старшим и младшим. Они явно обсуждали произошедшее, поскольку при виде меня испугались и свернули разговор.

– Варенька, что ты встала? – всполошилась бабушка. – Я хотела принести тебе ужин в комнату…

– Я прекрасно себя чувствую, – ответила я и, спохватившись, что могу быть наказана за самодеятельность, добавила, – только немного голова кружится. Но лежать больше нет сил. Если вы не возражаете, я поужинаю с вами.

Я потупила взор, изображая скромность. Ну, кто откажет больному ребенку? Естественно, желающих не нашлось. Я спокойно поела и, к моему удовольствию, на десерт получила целый брикет крем-брюле.

Когда я доела мороженое, Пряников, откашлявшись, произнес:

– Думаю, Варвара, ты уже достаточно окрепла, чтобы рассказать нам свою версию произошедшего.

Отодвинув блюдечко, я улыбнулась и ответила:

– Охотно.

* * *

На кухне стало невероятно тихо. Даже сверчки за окном замолчали, явно подслушивая. Я решила, что моя история достойна того, чтобы даже эти безмозглые насекомые разнесли ее по всему миру. Может, стоило позвать еще и болтливую Семагину? В этом случае историю точно узнают все за пределами поселка.

– Даже не знаю, с чего начать, – в притворном смущении произнесла я.

– Попробуй с начала, – ехидно подсказал Сеня. – А затем плавно перейди к середине и заверши финалом.

Вот спасибо, а то бы я не догадалась! Я оставила выпад брата без внимания, решив, что его ехидство не стоит моих нервов, особенно при подготовке к триумфу.

– Жил да был мальчик Ваня Фомичев, – вдохновенно произнесла я. – Как все жители поселка, он бредил кладом, зарытым князем Верховным. Настолько сильно, что даже карту нарисовал в полном соответствии с пиратским Островом сокровищ. Ваня часто бывал в разрушенном поместье и все окрестности знал наизусть. В том числе старую заброшенную могилу монаха, не обозначенную на более поздних картах. Спустя много лет в поселке появилась красивая женщина – библиотекарь Элеонора, наследница князя. Элеонора, в отличие от местных жителей, была осведомлена, что клад зарыт не в поместье, а поблизости, но где именно – не знала. На почве поисков Иван и Элеонора познакомились и стали дружить.

Пряников чуть слышно крякнул, а я подумала, что дружба – не то чувство, которое объединяло Элеонору и Ивана.

– Возможно, их связывало нечто сильнее дружбы, – небрежно заявила я. – Скорее всего,