Люди и звери - Александр Трусов

прекрасно понимал, что ни один человек в этом городе не поверит в реальность кошмаров, мучивших меня последние дни. Растерзанные животные, изувеченные дети, предупреждающие о наводнениях собаки для нашей, обыденной жизни были не более чем фантомами, зловещими мифами современного мегаполиса.

– Я могу привезти кота?

– Делай, что хочешь, – ответила она и отключилась.

Мурч мог испортить все мои планы. На сегодня у меня была назначена встреча в Отделении Пенсионного фонда, после чего я собирался подъехать на Дворцовую площадь, чтобы понаблюдать за действиями своих коллег. Пенсионный фонд интересовал меня по двум причинам. Во-первых, Сосновская утверждала, что в июне этого года то ли она, то ли ее сестра, за которую она себя выдавала, переоформляла пенсию. Мне было интересно взглянуть на эти документы, а также на то, чья подпись на них стояла. Я не исключал, что уже в июне Рудковской могло не быть в живых. И во-вторых, в пенсионных архивах я хотел найти сведения о сотрудниках производственно-коммерческой фирмы «Возрождение», руководство которой много лет назад намеревалось экспортировать мертвых собак в Северную Корею. Почему-то мне казалось, что в этих списках я могу найти фамилию Олега Витальевича Зарокова.

Никогда я так жестоко не ошибался. И фамилия, увидев которую, я не поверил своим глазам, была совсем другой. Пока я добирался через весь город к Клопотовым, у меня было время подумать и о том, что произошло со мной за последний месяц, и о том, что со мной может произойти, если я сейчас ошибусь с дальнейшей линией своего поведения. Вокруг меня лгали все, и я тоже должен был лгать. Впрочем, мне это было не в первой.

Дверь мне открыла Марина.

– Привет! – я с беззаботным видом прошел вслед за ней в квартиру. – А Андрея нет?

– Он ушел, – она зябко повела плечами, взяла у меня куртку, чтобы стряхнуть с нее дождевые капли, после чего повесила ее на крючок. – Уехал в центр. Сказал, что сегодня у них важное мероприятие.

– Случайно, не на Дворцовую площадь?

– Не знаю. Есть будешь?

– Честно говоря, не отказался бы. Но мне сейчас некогда. А где мой зверь?

Она молча махнула рукой и провела меня на кухню. Последний раз я, кажется, был на этой кухне недели три назад, когда мы с Андреем прекрасно провели время за двумя бутылками водки. Даже та книга, «История знаменитых животных», до сих пор лежала раскрытой в углу стоявшего сбоку от кухонного гарнитура маленького дивана.

Мурч сидел на холодильнике, поджав под себя лапы и напоминая огромную рыжую меховую шапку с вытаращенными глазами. В этих глазах был если не страх, то недвусмысленное ожидание чего-то ужасного. Даже мое появление поначалу не вызвало у него ни малейшей реакции. Он настороженно смотрел на меня и Марину, словно подозревая нас в заговоре против его драгоценной царственной особы. Только через пару минут, сообразив, что перед ним стоит его хозяин, он приподнялся на лапах, зевнул во всю ширь своей хищной пасти, и выгнул спину. Своими размерами он напоминал небольшую собаку.

– Что тут у вас случилось? Он действительно набросился на Артема?

– Набросился? Пожалуй, это чересчур громко сказано. Твой принц не захотел уходить с дивана, когда Тема сел смотреть телевизор. У них произошла небольшая потасовка по поводу территориального вопроса.

– Он привык, что мы смотрим телевизор вместе. Он его сильно поцарапал?

– Пустяки. В этом доме у каждого все уже настолько исцарапано внутри, что обращать внимание на пару ссадин от кошачьих когтей нет никакого смысла.

Она стояла у окна, задумчивая, печальная и, черт возьми, где-то в глубине моей черной души все-таки желанная. Я подумал, что и ей могли всю жизнь лгать. Или лгала она.

– Ладно, нам пора. Где сумка, в которой его привез Андрей?

– Сейчас принесу.

Она ушла в комнату, а я какое-то время внимательно изучал Мурча, раздумывая о том, каким же образом мне придется запихивать его в сумку. Определенно, я рисковал получить от этого монстра гораздо большее число царапин чем сын Клопотовых. Тем более, что у меня не было черного пояса по каратэ.

Мурч демонстративно игнорировал меня, и я взял с дивана лежавшую кверху обложкой раскрытую книгу. Излома на бумаге не было, так что читали ее, по всей видимости, совсем недавно. Раскрыта она была на главе «Дело коричневой собаки», и на странице под названием главы находилась фотография небольшого памятника какому-то псу. Пока Марина искала дорожную сумку, я присел у стола и от нечего делать пролистал несколько страниц. Потом стал читать внимательнее. Второй абзац вызвал у меня легкую тревогу.

«История безымянного коричневого терьера в самом начале 20-го века получила такую широкую огласку, что стала причиной громкого политического скандала, неутихающих на протяжении десятилетий дискуссий и даже вооруженных столкновений, едва не спровоцировавших гражданскую войну в Великобритании».

Дальше шло описание истории жизни и смерти подвергнутого вивисекции беспородного пса, который вошел в историю под именем Коричневой собаки. В 1903 году в Лондонском Университетском колледже над истерзанной препарированной собакой ставили опыты по выделению секретина. В результате громкого скандала дело дошло до судебных разбирательств и парламентских слушаний, массовых манифестаций в центре Лондона и вооруженных столкновений полиции с беснующейся толпой. Английская общественность была расколота на два враждующих лагеря, представители одного из которых требовали официально запретить вивисекцию подопытных животных, а другие, так называемые антидоггеры, среди которых было немало студентов, вооруженных дубинками или кастетами, устраивали многотысячные демонстрации, ввязываясь в драки с оппонентами и полицией. Заканчивалась глава пессимистичным выводом автора, с которым я был готов согласиться на все сто процентов: «По всей видимости, человечество еще находится на одной из самых нижних ступеней своего развития, если до сих пор не научилось контролировать испокон веков существующее где-то в глубинах подсознания первобытное зло, выражающееся в инстинктивном стремлении уничтожения себе подобных, будь то человек или животное. Ведь животное подобно человеку, прежде всего по духу и осознанию себя в окружающем мире, хоть и создано далеко не по его подобию. И если оно не в силах выразить свою боль и отчаяние с помощью речи, это еще не значит, что оно обязано пожертвовать своим правом на свободу существования только потому, что так захотел представитель другого биологического вида».

Что