Шарлатанка - Аманда Скенандор

– А что ты здесь делаешь? – вдруг выпалила Тусия из-за своего журнала.

Он посмотрел на нее, подняв бровь.

– Я имею в виду, у Хьюи, – Тусия кивнула на его сумку. – Ты ведь можешь найти работу где угодно.

Дарл передал Тоби жестянку и деревянную лопаточку.

– Помешай-ка это, малыш.

Он понаблюдал за Тоби несколько секунд, потом повернулся к Тусии.

– Твой долг Хьюи можно выплатить и забыть об этом. А мой – нет.

Что же он имеет в виду? Дарл отвернулся, и Тусия решила, что лучше не спрашивать.

Когда Тоби притомился, Дарл еще пару минут мешал раствор, а потом попросил мальчика подать ему шпатель.

– Меня вырастила бабуля, – сказал он, зачерпнув замазку пальцами и размазав ее вдоль края рамы, там, где та соприкасалась со стеклом.

Тусия даже не сразу поняла, что он продолжает разговор. Она отложила журнал и наклонилась вперед.

– Да?

– А когда мне исполнилось примерно столько, сколько сейчас Тоби, явился отец, увидел, что я достаточно подрос, чтобы работать лопатой, и забрал на ферму.

Дарл взял у Тоби шпатель и стал ровнять замазку. Его движения были уверенными, однако, когда он продолжил говорить, голос чуть дрожал.

– Не хотел я ехать. Плакал, просился к бабуле целый месяц. Па был злым, и трезвый, и когда пил. Говорил, что я не от него, из-за моей уродливой губы. Еще говорил, что во мне кровь черномазых. Я спросил, почему ему не отпустить меня тогда, но он сказал, что, раз я могу сойти за белого, нечего мне жить среди цветных. Но, думаю, он притащил бы меня на ферму с каким угодно цветом кожи, лишь бы работал.

Тусия притихла. Он сказал ей сейчас больше, чем за все два с половиной месяца, что она провела с труппой. Почему он разговорился? Она и не подозревала, что в нем есть негритянская кровь. Его кожа была лишь чуть-чуть темнее, чем у нее, и Тусия считала, что это из-за работы на воздухе. Но если бы она пригляделась к нему, к завиткам темных волос, к полным губам, то догадалась бы. Определенно все это делало его только красивее. Это ведь были всего лишь особенности внешности, передаваемые по наследству, как высокий рост или склонность к облысению. И она видела достаточно рассеченных тел на хирургическом столе, чтобы знать, что внутри все люди одинаковы.

– Так вот почему тебе не понравились кикапу? Из-за комика с черным лицом?

– Это одна из причин.

– И поэтому у нас такого комика нет? – это была больше догадка, чем вопрос, но Дарл кивнул.

Тусия опять подумала о том, что у него необычные отношения с Хьюи.

У нее-то точно не было права голоса, даже насчет своего номера. Хьюи знал о смешанных корнях Дарла. Это ли делало его обязанным Хьюи? Конечно, многие считали попытку сойти за белого преступлением, особенно здесь, в южных штатах. Но кажется, это была не вся правда.

Тусия еще раз подумала о кикапу. Смеялась ли она сама над слишком широкими штанами и шлепанцами комика, над его негритянским говором и глупыми шутками? Скорее всего, да.

– Прости меня, – сказала она. – Ведь я ненавижу, когда люди гогочут над такими, как Тоби, эти их шутки про имбецилов и идиотов. Но я никогда не думала, что с цветом кожи так же. Мне не следовало смеяться над номером этого дурацкого комика.

Дарл пожал плечами. Он закончил с замазкой и вставил окно обратно.

– Почти все смеются.

– Но это не значит, что так надо.

Он прикрутил на место раму и начал собирать инструменты. Тоби тотчас подскочил к нему, чтобы помочь.

– Не открывайте хотя бы неделю. Нужно, чтобы замазка высохла.

– Спасибо, – сказала Тусия.

Он кивнул ей, взъерошил волосы Тоби.

– Молодчина, малыш.

Тусия не смогла сдержать улыбку, хотя и удивлялась тому, что человек, у которого был такой негодный отец, умеет общаться с детьми.

– А если завтра мы и тот сломанный стул починим, что скажешь?

– Хорошо! – обрадовался Тоби.

Дарл вытер лоб рукавом рубашки и ушел, оглянувшись на них с верхней ступеньки крыльца.

В животе у Тусии появилось странное чувство. Еще один приступ несварения. Немного пепсина, и все будет в порядке. Однако она улыбалась до самого конца дня и впервые за долгое время поняла, что с нетерпением ждет завтрашнего дня.

Глава 32

На следующий день, когда Тусия рылась в запасах, ища корень горечавки, чтобы добавить в новую партию «Масла гремучей змеи», она наткнулась на тонкую книжечку. На желтой обложке была нарисована ладонь, испещренная линиями, название, написанное красным, гласило: «Тайны руки от Дика». Тусия фыркнула и отбросила ее. Как люди могут верить в эту антинаучную чушь? Хорошо, что Хьюи больше не заговаривал о хиромантии.

Она вытащила еще один ящик и перебрала его содержимое. На дне нашелся пыльный пузырек, на котором было написано «Горечавка». Когда Тусия схватила его, ей в голову пришла идея. Этот корень использовался, чтобы приглушить вкус спирта и придать маслу лекарственный запах. Еще одна уловка Хьюи. А что, если она сможет обмануть его так же?

Дав правдивый совет тому больному туберкулезом, она надолго обрела душевный покой и отчаянно хотела вернуть это состояние. Она бы разрушила надежду Хьюи на быстрые продажи. Так они все и держались, поняла Тусия, так и выживали, цепляясь за такие вот мелочи. У Лоуренса была поэзия, у Фанни – танцы, у Дарла – его вето на комиков.

А у нее была медицина. Настоящая.

Ей не нужно заниматься ничем, что может вызвать новый припадок. Она будет просто давать советы по гигиене, питанию, объяснять, как работает организм. Так делала на лекциях доктор Блэкуэлл.

Но в шатре для консультаций Тусия не могла это устроить. Там Хьюи сверлил ее взглядом всякий раз, как она открывала рот. Нет, нужно как-то извернуться, найти свою замену горечавке.

Она снова посмотрела на желтую книжечку. Хиромантия! Нелепо, но может сработать.

* * *

Убедить Хьюи, что мадам Забелль должна заняться еще и чтением линий на руке, оказалось проще, чем Тусия думала. Ведь он сам это предлагал вначале. Она настояла на том, чтобы делать это самой, и Хьюи разрешил проводить сеансы в течение часа после представления.

Однако они поспорили насчет денег. Тусия хотела предлагать свои услуги бесплатно, но Хьюи это не подходило. Как он сказал, единственная причина что-то отдать даром – это гарантия того, что все окупится сторицей. Не дожидаясь, пока Хьюи начнет думать