Шарлатанка - Аманда Скенандор

кнут охранника был гораздо более кусачим, чем кулак папаши, и вскоре Дарл утихомирился. Все же он не хотел стать копией старика, и, пока он копал землю, укладывал рельсы и прикручивал болты, вместе с потом, капля за каплей, из него вышла вся ярость.

Дарл решил, что, когда выйдет на свободу, не вернется на ферму, а поедет на север или на запад, а то и за океан, и начнет новую жизнь.

Прошло уже семь лет, когда в тюрьму привезли еще одного заключенного. За годы, что Дарл там провел, дюжины их приходили и уходили, кто-то задерживался надолго, кто-то нет. Дарл всегда догадывался, кто останется на годы. Он не утруждался тем, чтобы запоминать их имена, даже тех, кто, по его мнению, проведет в тюрьме много лет. Но он пособлял вновь прибывшим, чем мог, и предупреждал, кто из охранников охотнее пускает в ход дубинку.

Однако тот новичок сбил его с толку. Дарл думал, что этот тонкорукий и низкорослый парень просидит меньше месяца, но шло время, а его все не выпускали. Дарл даже его имя запомнил – Хьюи, – но так и не узнал, за что его посадили.

Хьюи не особенно усердно трудился, но вот работать языком умел. Он мог так заговорить соседа, что тот таскал груз за него, или упросить охранника лишний раз отпустить его попить воды.

Он умудрялся доставать самые разные вещи – конфеты, табак, похабные фотографии, даже выпивку – и никогда не забывал, кто и что ему должен.

Дарл держался от него подальше. Он тоже хотел получить снимок красивой девушки, но он больше не пил и ему не хотелось быть кому-то обязанным. К тому же в фиолетовых глазах Хьюи было нечто такое, отчего Дарл ему не доверял.

Однако Хьюи почему-то решил, что они друзья. И вскоре после этого Дарл тоже стал так думать. А когда он понял, что ошибся, было уже поздно.

Глава 34

Дарл смотрел прямо перед собой, погрузившись в воспоминания. Голоса лягушек и насекомых стихли, как будто они тоже слушали его рассказ. Тишину наполняло только журчание реки, которая лениво плескалась у берега. Осужденный каторжник. Именно такими матери пугают детей, а владельцы магазинов устанавливают на окна решетки, чтобы от них уберечься. Однако Тусия поняла, что теперь боится Дарла не больше, чем утром. Не у него одного темное прошлое, и он уже с лихвой искупил свою вину.

И все же ему было трудно рассказать все, быть настолько откровенным, полностью ей довериться, а значит, следовало ответить тем же.

– Помнишь, я говорила, что после несчастного случая в операционном театре передумала быть врачом?

Дарл повернулся к ней и кивнул.

– Это не вся правда. – Тусия посмотрела на свои сцепленные руки. – Я… Я убила человека. Женщину. На операционном столе.

Столько лет она жила с этими словами в своей голове, но никогда не произносила их вслух. Психиатру она сказала, что пациент умер по ее вине. Но это звучало по-другому. Она убила человека – такой груз не сбросить.

Она подняла глаза, ожидая встретить недоверчивый или суровый взгляд. Или же обычное отстраненное выражение лица, по которому нельзя понять, что Дарл думает на самом деле. Но его лицо в лунном свете выражало лишь внимание, без следа осуждения, и она продолжила:

– Простая гистерэктомия. Так это должно было быть. Я никогда не проводила такую операцию, но видела один раз, как ее делают. С заднего ряда. И читала о ней. Поэтому подумала… Я самонадеянно решила, что смогу…

Даже сейчас Тусия могла перечислить все этапы: сделать поперечный разрез прямой мышцы, наложить лигатуру, поставить зажим, разделить широкую и круглую связки, найти шейку матки для лигатуры и отсечения, удалить матку, перевязать маточные и яичниковые артерии, промыть брюшную полость физиологическим раствором, зашить разрез.

Но не только гордость двигала ею. Перчатка была брошена. Нужно было взять скальпель или же признать поражение.

– Но, вскрыв брюшную полость, я увидела, что она очень сильно поражена, – сказала Тусия, обхватив себя за плечи, – я старалась быть очень осторожной, разделяя спайки, но моя рука соскользнула, и я надрезала слишком глубоко. Скорее всего, задела маточную артерию. Я даже не успела найти надрез, не говоря о том, чтобы зажать, – женщина истекла кровью.

– И рядом не было никого, кто бы помог, научил?

Попросить о помощи доктора Аддамса означало признать себя побежденной. Признать, что он прав, что она никто без него.

– Там был еще один хирург, но я была слишком горда, чтобы обратиться к нему за помощью, а он – слишком горд, чтобы оказать ее.

Да, он был гордый, расчетливый манипулятор. Он исказил факты, представив все так, будто это простая операция, хотя она такой не была. Он знал, что, вскрыв брюшную полость женщины, Тусия обнаружит запущенный процесс, целую паутину, которую сплела внутри болезнь. И что неопытная рука легко сможет сделать слишком глубокий надрез.

Тусия вздрогнула, на глазах выступили слезы. Доктор Аддамс хотел ее провала. Однако это ничего не меняло.

Она отвернулась и вытерла глаза.

– Что случилось потом? – спросил Дарл.

– Я лишилась интернатуры, – «и рассудка» – и с тех пор никогда не занималась медициной.

Берег погрузился в тишину. После признания Тусия чувствовала опустошение, но вместе с тем и облегчение. Оттого что, погрузившись в воспоминания, не потеряла себя. Оттого, что теперь не одна она знала правду. И оттого, что Дарл по-прежнему сидел рядом.

Тусия вытерла последние слезы и взглянула на него.

– Ты, должно быть, думаешь, что это страшно несправедливо. Что ты сидел в тюрьме, а я нет, хотя мое преступление более тяжкое.

Мгновение Дарл молча посмотрел на нее и покачал головой.

– Это не одно и то же. Я был зол, пьян, искал неприятностей. А ты пыталась помочь.

Он вернулся к ботинку, подобрал шнурки и завязал их в тугой узел.

– Вдобавок человек всегда больше, чем совершенные им поступки.

Тусия думала об этих словах, пока Дарл надевал второй ботинок и завязывал шнурки. Он определенно больше чем простой бузотер. Больше чем надменный одиночка, каким казался ей вначале. О ней тоже можно так сказать?

– Дай мне посмотреть твою ладонь, – сказала она.

Дарл посмотрел на нее настороженно.

– Я же обещала тебе гадание по руке, – она развернулась к нему, взяла его руку в свои.

И произошло именно то, чего она боялась. Все ее тело вспыхнуло, как электрическая лампочка, когда они соприкоснулись.

Тусия перевернула его кисть, радуясь, что может смотреть на руку, а не на его красивое лицо.