Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

травматическим опытом: тело требовало пищи, настаивало на выживании, и мозг в конце концов согласился продолжать функционировать. После завтрака мы остались в столовой, на нейтральной для нашего горя и страха территории. Садик листал комиксы, я изучала китайский, а Джеки сидела, бессмысленно уставившись в свой блокнот. Я предложила ей записать воспоминания о Ли Сюэ в качестве некролога. Когда Эйден пришел забрать меня на кухню перед обедом, лист бумаги перед девочкой по-прежнему был пустым.

Стоя у плиты, я думала о том, как скорбь иссушает душу, и вспомнила, что после смерти матери чувствовала себя призраком, – как вдруг услышала, что открывается входная дверь. Фойе пересекли нетвердые шаги. В измученном мозгу всплыло видение: Ли Сюэ, восставшая из могилы в поисках отмщения, волочит ноги по плиточному полу.

– Что ты делаешь? – раздался голос Исабель.

– А на что это похоже? Готовлю обед.

– Он оставил тебя здесь одну?

– У меня нет ни машины, ни телефона, ни обуви. Куда, по-твоему, я могу отправиться, если разобью окно твоей навороченной сковородкой? Я уже знаю, что пешком отсюда не уйти.

Я повернулась и взглянула на нее. В кухонном свете она выглядела бледной и изможденной. Пальто было распахнуто, и я увидела, что грудь у Исабель почти плоская, а на животе торчат две выпуклости, которые я сразу узнала: дренажные сосуды, какие носила мама после двойной мастэктомии. Под одним из них на рубашке растеклось розовое пятно размером с монетку.

– Разве тебе можно вставать? – спросила я.

– Похоже, иначе никак, поскольку за время моего отъезда все покатилось к чертям.

– У тебя… у тебя дренаж потек.

Взглянув на пятно крови, Исабель постояла неподвижно, раздумывая, отвести ли меня наверх, пока она опорожнит сосуд, или оставить на это время без присмотра. Я видела, что она прикидывает, насколько необходимо дважды подниматься и спускаться.

– Оставайся здесь, – велела она в конце концов.

Пока Исабель отсутствовала, я продолжала готовить обед. Вернулась она в новой рубашке и выглядела совершенно обессиленной. Я выдвинула из-за стола стул и потащила его через кухню к ней. Поначалу я думала, что Исабель откажется садиться, просто из вредности, но она со стоном упала на сиденье.

При виде ее слабости мне пришло в голову, что сейчас нашу тюремщицу очень легко убить, у нее ведь даже нет электрошокера в кармане. Но кому это было бы легко? Густаву, несомненно. А мне? Представилось, как я беру нож, которым разделяла брокколи на соцветия, и втыкаю в Исабель, но способна ли я на такое на самом деле? Я умею обращаться с пистолетом, но огнестрельное оружие – другое дело. Застрелить человека можно издалека. Нож же потребует подойти вплотную, и отделить себя от совершенного преступления уже не удастся.

Была я способна на убийство или нет, в тот день я ничего не предприняла. Кромсала ножом говядину и брокколи, но Исабель не тронула. Когда я начала составлять блюда в подъемник, она, шатаясь, встала, будто собиралась отвести меня наверх. Я взяла рацию и сказала в нее:

– Обед готов.

– Буду через минуту, – ответил Эйден.

– Рация? – нахмурилась Исабель.

– У меня же нет телефона, а нам надо было как-то коммуницировать, пока тебя не было.

– Ну, теперь я здесь.

– И, насколько я вижу, не в состоянии бегать вверх-вниз по лестнице, – возразила я не из желания огрызнуться, а лишь констатируя факт. Может, Исабель и поспешила выбраться из больницы, но не была готова приступить к своим ежедневным обязанностям.

Эйден, вероятно, бежал, потому что, миновав входную дверь, оказался на кухне уже через пару секунд.

– А, ты вернулась, – запыхавшись, проговорил он.

– А ты позволил ей готовить обед без присмотра.

– Куда она денется? У нее даже обуви нет.

– Вижу, вы сговорились.

Я закатила глаза. Именно Исабель приложила все усилия к тому, чтобы доказать бесполезность побега, а теперь прикидывается, будто мое нахождение на кухне в одиночестве представляет реальную угрозу.

– Будешь есть здесь или наверху? – спросила я у Эйдена. Потом повернулась к Исабель: – Хочешь пообедать?

– Нет, лучше прилягу. А он будет есть внизу.

После того как я отправила подъемник наверх, Эйден проводил меня на второй этаж.

– Чуть не описался, когда увидел ее машину у дома, – признался он. – Бритни устроила тебе выволочку?

– А то. Когда она упускала такую возможность?

– Она взяла с меня обещание, что я глаз с тебя не спущу.

– И ты его выполнил. – Я хотела приободрить парня и, видимо, справилась, потому что, отперев дверь этажа, Эйден поцеловал меня.

– Поговорим позже.

Потом дверь закрылась, и власть снова перешла в руки Исабель.

Утром я лежала без сна в кровати, ожидая, что она скажет в интерком: «Завтрак». Вместо этого я услышала:

– Спускайся.

Я оделась и подошла к двери на лестницу, но пришлось долго ждать, пока она откроется. С другой стороны стоял Эйден.

– Она хочет, чтобы ты приготовила завтрак, – сообщил он.

Пока я хлопотала у плиты, Исабель с изнуренным видом сидела на стуле, держа руку в кармане джемпера. Видимо, она рассчитывала вернуться в те дни, когда я боялась удара током.

– Тебе лучше лечь, – посоветовала я.

– По-твоему, ты теперь тут главная?

– По-моему, ты выглядишь как человек, которому необходим постельный режим.

Моя мама вышла на работу через три дня после мастэктомии. Нужно было сохранить медицинскую страховку, и мама пыталась скопить денег, чтобы мы обе могли уехать из приюта. Не знаю, как ей хватало сил. Каждый день она приходила с работы с полными до краев дренажными сосудами и без сил валилась на кровать. Она называла дренажи «новые сиськи», наверно, чтобы поменьше пугать меня. В приюте мы делили комнату с другой женщиной и двумя ее детьми. Помню, мы никогда не оставались одни, и соседка непрестанно жаловалась на неудобства, связанные с маминым недугом.

– Кому приятно на такое смотреть? – ворчала она каждый раз, когда надо было опорожнить дренажи.

– Кому неприятно, может выйти в коридор, – парировала мама. Болезнь ожесточила ее.

Когда она могла есть, я обычно садилась на край кровати и кормила маму с ложки. Пыталась представить это игрой, как будто она моя кукла.

– Чух-чух! Поезд прибывает на станцию. – Я пробовала всякие уловки, чтобы заставить маму есть. В первые дни она подыгрывала мне, но потом стала отказываться:

– Не могу, Беатрис. Отнеси тарелку на кухню. Позже еще попробую.

Маму все равно уволили, потому что от химии и облучения ей было совсем худо и она не могла работать как следует. А потом ей стало настолько плохо, что однажды утром она не смогла встать с кровати, и сотрудникам приюта пришлось вызвать неотложку. Через две недели я оказалась в детдоме. Через два месяца мама умерла.

Не знаю, грозило ли увольнение Исабель, но выглядела