Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

она скверно. Видимо, ее пугало, что я займу ее место, вот она и решила напомнить нам, кто тут хозяин. На следующее утро завтрака не было, а в обед она прислала три сэндвича и миску с чипсами.

Ужина мы ждали с нетерпением. Джеки сидела на краешке стула и выглядела слишком изнуренной, чтобы тревожиться. За обедом девочка съела всего несколько картофельных чипсов. Садик, проглотивший и свой сэндвич, и ее, валялся на полу в столовой, в животе у него урчало.

– Может, позвонить ей? Или Эйдену. Имеем мы право узнать, когда будет ужин?

Я вызвала Эйдена по рации, но он не ответил. Тогда я решилась нажать кнопку вызова на интеркоме.

– Исабель! Тебе помочь с ужином?

Ответа снова не последовало.

Садик выглянул в окно: машин не наблюдалось. Я открыла дверцу подъемника и прислушалась, но в кухне было темно и тихо.

– Ладно, давайте попьем воды и поиграем в карты, – предложила я.

Я отвела Джеки к себе в ванную и показала, как набрать воды из-под крана в ладонь.

В классе я стала учить девочку играть в «Рыбалку», пока Садик закатывал глаза и ныл:

– Давайте лучше в «Червы».

Я помотала головой и сказала:

– Во-первых, не будем ссориться.

Паренек засмеялся.

– Во-вторых, я пока не понимаю, как объяснить ей правила.

Мы сыграли две партии в «Рыбалку», и по ходу дела выяснилось: я не сказала, что нужно иметь карту на руках, чтобы просить о других картах такого же достоинства. Ну и ну. После второй партии Садик отделился и стал раскладывать пасьянс, а вскоре после этого мы услышали, как подъемник с грохотом поехал вверх. Садик с радостным криком побежал открывать дверцу.

– Опять сэндвичи, – проворчал он через мгновение.

Из всей небрежной стряпни Исабель эта получилась самой небрежной. Обычно она прикладывала усилия даже к приготовлению сэндвичей: добавляла свежий латук, нарезанные помидоры. Теперь начинка даже не была сдобрена майонезом. Просто два ломтя хлеба с двумя кусками ветчины и одной пластинкой сыра. Никаких чипсов. Никаких фруктов. Никакого печенья. Не было и пластиковых стаканов для воды взамен тех, что мы вернули вчера после ужина. Вынув сыр из своего сэндвича, Джеки сделала два робких укуса и отдала остаток Садику. Мне есть не хотелось, но я все-таки впихнула в себя сэндвич.

Уложив детей спать, я пошла в свою комнату и включила рацию. Загорелся зеленый огонек, показывая мне, что я трачу батарейки.

Среди ночи я проснулась, услышав голос Эйдена:

– Беатрис! Ты спишь?

– Нет. Что случилось? – спросила я.

– Она сегодня дважды гоняла меня в город, чтобы привезти ей то одно, то другое. И бесится из-за рации. Не удивляйся, если она попытается ее отобрать.

– У нас практически не было ужина. Она прислала только сэндвичи, и нам пришлось их есть всухомятку.

– А, ужин все-таки был? Она с матюгами выгнала меня с кухни.

– Пожалуйста, отведи меня с утра в кухню приготовить завтрак, – почти взмолилась я.

– Я бы с радостью, но она отменила мой код на обоих замках. Я больше не могу войти в дом.

– Ей такое позволено? – Я толком не понимала, как у Них строится иерархия, но мне даже не приходило в голову, что Исабель может внезапно запретить кому-либо входить в дом. Мне представлялось, что перевозчики и Эйден существуют как система сдержек и противовесов при власти главной тюремщицы.

– Нет такой горячей линии, куда я мог бы пожаловаться. Разве что позвонить перевозчикам.

– О боже, не вздумай. Я выключу рацию, чтобы не тратить батарейки, но завтра вечером снова ее включу.

– Береги себя, Беатрис, – сказал Эйден, оставляя меня одну.

Лежа в темноте, я ощутила новый страх. Что будет с нами, если Исабель съедет с катушек или ей станет так плохо, что она не сможет о нас заботиться? Я не возлагала особенных надежд на Эйдена как спасителя, но, если его не пустят в дом, кто удостоверится, что нас хотя бы кормят?

На следующее утро завтрака не было. Я позвонила на кухню. Попыталась связаться с Эйденом по рации. Никто не ответил.

Мы попили воды. Поиграли в карты. Еще попили воды.

Примерно ко времени обеда я снова позвонила на кухню.

– Ты хорошо себя чувствуешь, Исабель? Мы вообще-то сидим голодные. Можно мне спуститься и приготовить что-нибудь для нас всех?

Она могла ввести новый код к замку для Эйдена с телефона. Могла назвать код мне, чтобы я вышла, но не сделала этого.

Перед вечером, ближе к ужину, чем обеду, подъемник поехал наверх. Внутри находились три стакана с водой, ложка, столовый нож, буханка хлеба, банка арахисового масла и банка джема. Для меня в этом было по крайней мере что-то знакомое: по милости благотворительной организации, раздающей еду, в детстве я съела немало сэндвичей с джемом и арахисовым маслом. Не столь радостной была новость для Садика и Джеки, которые смотрели на арахисовое масло с подозрением.

Джеки согласилась съесть сэндвич с джемом, сделанный из единственного куска хлеба, сложенного пополам. Не бог весть какая сытная трапеза, но лучшей не предвиделось. Еще половину сэндвича с джемом девочка съела на завтрак следующим утром, но в обед отрицательно замотала головой.

К тому моменту Садик уже достаточно проголодался, чтобы попробовать арахисовое масло, которое, как он заявил, «отвратительно на вкус, но лучше собачьей еды». Я не стала ему рассказывать, как собаки любят арахисовое масло.

– Во время Рамадана положено поститься, но я всегда жульничал. Совсем чуть-чуть, ну, например, съедал протеиновый батончик. И еще я ел свинину. Может, это мое наказание? – рассуждал он.

– А нас с Джеки за что наказывают? – спросила я.

– Потому что вы не мусульмане. Неверные.

Джеки пошла за словарем, чтобы узнать значение нового оскорбления.

Тем временем я пересчитала ломти хлеба. Изначально их было двадцать два, включая горбушки, что означало одиннадцать сэндвичей на троих. К третьему дню у нас осталось шесть ломтей.

С отвращением я вспомнила, как приходилось растягивать еду, полученную от благотворительных организаций. Прибыв в этот дом, я могла радоваться хотя бы регулярному питанию. Даже когда Исабель злилась, она не пыталась морить меня голодом.

Впервые за долгое время я снова ощутила, как жесток внешний мир с его заботами об арендной плате, закупке продуктов, счетах, страховках, налогах. В этом доме я напоминала себе хомячка, которого держала в детстве. Он сидел в своей маленькой клетке, я кормила его и гладила. Понимал ли он, почему живет за решеткой и откуда берется еда? Размышлял ли, что я за существо? Вероятно, нет. Думаю, он просто принимал жизнь как данность, а что еще ему было делать? Точно так же и я стала принимать эту жизнь как данность. Значит,