Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

– Думаешь, она может вам навредить?

– Ты здесь единственный человек, который, как мне кажется, не может нам навредить. – Я старалась говорить убедительно, хотя и лукавила.

Поскольку его наказали за беспечность, я была готова к тому, что впредь Эйден проявит строгость, но он, наоборот, стал более расслабленным надсмотрщиком, чем раньше. По его словам, в этом доме он чувствовал себя ребенком, и вел он себя именно по-ребячески. Каждое занятие, которое он предлагал нам, напоминало о детстве. В первый вечер отсутствия Исабель мы с детьми смотрели мультфильм, хрустя попкорном. С помощью небольшого проектора, подключенного к его телефону, Эйден вывел на стену столовой «Красавицу и чудовище».

– Уверен, что фильм про заложницу уместен? – прошептала я, когда шли вступительные титры.

– Черт. Об этом я не подумал.

Слишком поздно: если Джеки чем-то заинтересовалась, ее уже было не остановить. Садик, видимо, единственный из нас не смотрел этот мультфильм, потому что остальные подпевали. Я тоже пела, стараясь сосредоточиться на экране, а не на близости телефона, который лежал на столе прямо у нас над головами – мы устроились на полу в гнезде из подушек. Оставалось надеяться, что рано или поздно Эйден пойдет в туалет, но, кроме как насильственным путем, заполучить его трубку я не могла. Так что мы смотрели мультфильм, пели песни и в конце притворялись, будто настоящая любовь способна спасти положение. Я определенно в это верила, когда была моложе, и сейчас отчасти хотела внушить такую же веру Джеки и Садику.

В другой вечер Эйден принес на ужин колу и замороженную пиццу, которыми Исабель никогда нас не баловала. Одна из пицц даже была без лактозы, специально для Джеки. После того как все поели, Эйден оглядел нас и сказал:

– Что будем делать дальше?

– Шалить! – воскликнула Джеки.

– Играть в покер, – предложил Садик.

– Танцевать.

Садик застонал: он притворялся, будто ненавидит танцевать.

– А что плохого в танцах? – удивился Эйден.

– Ты не слышал, какая тут отстойная музыка.

– Меня не вини. Не я выбирала пластинки, – возразила я.

– Мы можем поставить любую музыку. – Эйден помахал телефоном, словно не понимал, насколько присутствие гаджета лишает нас равновесия.

Он проиграл композиции в разных жанрах, причем некоторых песен и даже групп не существовало, когда меня похитили, – вот как давно я находилась в плену. Я больше не знала, какая музыка нынче популярна.

– Что еще хочешь послушать? – спросил меня Эйден, когда мы потанцевали под полдюжины мелодий.

– Только не ставь ей стариковскую музыку! – взмолился Садик.

– Это почему же сразу «стариковскую»? Я вообще-то всего на десять лет старше тебя. – Сказав это вслух, я сообразила, что мои подсчеты неверны. Сколько дней рождения я пропустила с тех пор, как оказалась здесь? Сколько мне сейчас – двадцать пять? Двадцать шесть?

– Она слушает древнюю тухлятину вроде «Люси в небеса-ах с алма-а-азами»[32]. – Он пропел фразу забавно заливистым голосом, который, если честно, меня рассмешил.

– Ну ладно, «Битлз» – древняя тухлятина, но я люблю эту песню, потому что мою бабушку звали Люси.

Какую бы песню я ни выбирала, Садик упирался.

– Хорошо, – сказала я тогда, – если Эйден сможет найти «Билли Джин»[33], то пора вам получить от меня самый важный урок.

Пока Эйден возился с телефоном, дети выжидательно смотрели на меня.

– Лунная походка. Вы будете круче всех, если освоите ее. – Я и сейчас так считаю.

Джеки подхватила движения мгновенно, скользя в носках по линолеуму классной комнаты. Эйдену пришлось показывать элементы по отдельности, но он оказался самым успешным учеником: ухватив наконец суть, начал двигаться без всяких усилий. Садик злился: он один не мог научиться танцу, даже когда я объяснила природу иллюзии, при которой глаз воспринимает движения тела иначе, чем они есть на самом деле. Потом Эйден напомнил мальчику, что тот умеет ходить на руках. Спасая собственную гордость, Садик дважды прошелся на руках туда-сюда по коридору, после чего я объявила, что вечеринка закончена и пора спать.

Доброта Эйдена по отношению к детям всегда размягчала меня, отчего я начинала нервничать. Равнодушие Исабель и жестокость Густава казались естественными, их и следовало ожидать, но, когда Эйден старался развеселить детей, мне приходилось напоминать себе, что он может притворяться. Пускать в ход навыки ловчего, позволяющие втереться в доверие. Я терпеть не могла, когда меня посещали такие мысли: словно Исабель со своим цинизмом влезла мне в мозг. Иногда, чтобы не обольщаться, приходилось напоминать себе, что я серая мышка и во мне нет ничего особенного. Иначе сладкие слова Эйдена грозили пробуравить мою броню.

– Черт возьми, Беатрис, ты реально умеешь танцевать! По-настоящему. Ты так артистично двигаешься! – воскликнул он, когда мы оказались одни в его квартире.

– Я училась этому в колледже. Хотела стать танцовщицей. Профессиональной. – Признание получилось болезненным, потому что эта мечта была обречена с самого начала.

– Почему же не стала?

– Физических данных не хватило. В колледже учительница танцев говорила мне: «У тебя шея и плечи великой балерины. Жаль, что остальные части тела подкачали».

– И что это значит?

– Значит, что танцовщики должны быть гибкими и стройными, а не с фигурой в форме груши. Профессиональных танцоров с такими внешними данными, как у меня, не встретишь ни в балете, ни в джазе, ни в современном танце, ни в бальном. У исполнительниц хип-хопа большие задницы, но никто не захочет видеть на сцене белую девушку вроде меня, с крошечной грудью, непримечательной талией и широкими бедрами.

– Ерунда. У тебя чудесное тело, – возразил Эйден.

Я поспешила перебить его, чтобы ему не пришлось лгать.

– Я не рассчитывала поехать в Нью-Йорк и прославиться, ничего такого. Не стремилась стать знаменитой. Просто хотела так или иначе заниматься танцами. Но мой бойфренд получил работу в молодой компании, разрабатывающей обучающее языкам приложение, и там сказали: «Слушайте, Беатрис ведь знает языки. Давайте наймем ее внештатным сотрудником». И вот вместо того, чтобы искать работу в области танцев, я вернулась с Райли в Канзас-Сити. Там я выросла. Конечно, можно было бы танцевать, например, в самодеятельном ансамбле, но на это никогда не хватало ни сил, ни времени.

– Не знал, что у тебя есть бойфренд.

Я не понимала, как интерпретировать его тон. Эйден ревнует? Или это спектакль, часть методики обольщения?

– Был. После того как фирма развалилась и нас уволили, мы расстались. Он съехал.

– Вот как? Но ты его любила?

– Думала, что люблю. Но теперь вспоминаю, что он разочаровывал меня на каждом шагу. Может быть, конечно, это уловка ума, чтобы смягчить печаль после разрыва. Кроме того, если тебе от этого будет легче, ты намного привлекательнее Райли.

Эйден засмеялся