Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

– Ладно, качок.

Он засмеялся и поставил посуду на разделочный стол.

– А может, нам втайне затеять небольшой рождественский праздник? – предложила я. – Приготовим домашний…

– Нет. Она сказала «нет».

Я взглянула на Эйдена с невольным удивлением: он никогда не разговаривал со мной таким строгим голосом.

«Она здесь?» – одними губами произнесла я. Он кивнул, и дальше мы помалкивали, пока не подошли к лестничной двери, где не было интеркома.

– Она должна быть здесь, – сказал он. – Написала мне пойти привести тебя, но машина стоит в гараже. Может, ее тошнит?

– Вероятно. Химия очень тяжело переносится организмом.

– Лучше считать, что она в доме и подслушивает. Она так и рвется в бой, так что не будем нарушать правил и давать ей поводы для скандала.

Сказав это, он обвил меня рукой и привлек к себе, прижавшись лицом к моему плечу: тут Эйден охотно нарушал правила. Я не отстранилась, более того: не дожидаясь, пока он поцелует меня, я встала на цыпочки и сама поцеловала его. Он стиснул меня в объятиях, и был момент, когда Эйден казался всецело моим. Не то чтобы я владела им – в этом месте я не владела ничем. Он был моим в том же смысле, как была моей кровать, когда я спала в ней, как одежда была моей, пока я ее носила. Эйден был моим, пока я обнимала его, поэтому я крепко прижимала его к себе, сколько осмеливалась, – мне требовался друг.

После того утра случались и другие дни, когда Исабель находилась в доме, но оставалась недоступна. Я в ней, конечно, не нуждалась, но чувствовала неопределенность ситуации. Календарь, который мы вели в классе, говорил, что скоро предстоит очередной разговор Джеки с родителями, но предсказать точную дату было невозможно.

До одного вечера, когда после ужина Эйден сказал:

– Я бы хотел пригласить тебя вечером ко мне, но у Джеки будет разговор.

– Сегодня?

Неопределенность меня злила, хотя сердилась я не на Эйдена, а на Исабель. Почему она не может просто рассказать, что происходит? Зачем постоянно терроризирует меня неизвестностью? Ответ напрашивался сам собой: потому что в состоянии страха меня легче контролировать.

– Как одеть Джеки? – поинтересовалась я.

– Как обычно, наверно.

Ответ прозвучал весьма неуверенно, но я все-таки решила, что школьная форма дает иллюзию большей безопасности. В ночь, когда мордовороты убили Ли Сюэ, Джеки вышла на холод в пижаме.

Вечером я встретила Эйдена у лестничной двери с радостью, пока не разглядела выражение его лица. Внизу я поняла, почему он нервничал: Наполеон и Густав находились в фойе без присмотра. Исабель не было видно.

– Мне надо взять свой ноутбук, – спохватился Эйден. Видимо, он сообразил, что перепутал порядок, потому что со всех ног помчался по коридору в сторону комнаты Исабель. Оставшись в фойе с перевозчиками, я отчетливо ощутила опасность и притянула Джеки поближе к себе, чтобы прочно стоять между ней и ими.

– По-моему, Бритни слишком хорошо тебя кормит, – осклабился Густав и, прежде чем я успела что-нибудь сообразить, со всей силы ущипнул меня за бок. – Ты разжирела.

– Я приехала сюда толстой. И уеду тоже толстой. – Он явно меня недооценивал, если думал, что шутки насчет комплекции могут ранить мои чувства.

– Ты отсюда не уедешь.

Я изо всех сил пыталась не реагировать на его предсказание, но, видимо, безуспешно, потому что Густав гадко рассмеялся.

– Оставь ее в покое. – Эйден подошел с ноутбуком под мышкой; выглядел он встревоженным.

– А что ты мне сделаешь, если не оставлю, красавчик?

– Понятно. Считаешь меня привлекательным? На твоем месте я бы в таком не признавался.

До того времени Наполеон стоял в стороне, не вмешиваясь, но тут испустил сдавленный смешок. Это, по-видимому, взбесило Густава больше шутки садовника.

– Почему Бритни не вышла? – спросил Наполеон, пока Эйден пытался установить ноутбук, подключая провода, что Исабель всегда делала заранее.

– Она здесь, но велела мне самому заняться техникой. – Эйден нажал на кнопку включения и с облегчением выдохнул, когда появился пустой экран.

– О, малыша продвигают по службе, – язвительно процедил Густав.

Я подвела Джеки к ее месту перед экраном и хотела сесть слева от нее, однако Наполеон отрицательно покачал головой.

– Нет, она не должна присутствовать при разговоре, – пояснил он, словно я была предметом мебели.

– Она может посидеть вон там. – Эйден указал на три стула, стоявшие у стены.

– Нет. Раз ты выполняешь работу Бритни, сам и садись там. – Наполеон указал на крайний справа стул. – А она пусть ждет снаружи.

Я направилась к двери, но, вероятно, недостаточно быстро, с его точки зрения, потому что коротышка стал поторапливать меня, щелкая пальцами. Когда я выскочила в фойе, он закрыл за мной дверь.

Я прислонилась к стене, изо всех сил стараясь игнорировать Густава. Хорошо бы Исабель не пряталась в своей комнате, потому что обычно она не позволяла перевозчикам цепляться ко мне. Она обладала властью над ними; во всяком случае, они обычно ее слушались.

– Не сваришь мне кофе? – спросил Густав.

Я не хотела с ним препираться; я вообще не хотела с ним разговаривать. Поэтому пошла в кухню и включила кофеварку, но прогадала, поскольку он увязался следом. Мне надо было оставаться в фойе, поближе к столовой, чтобы в случае чего поднять шум, а теперь я оказалась в ловушке. Пока варился кофе, Густав перегородил проход, ехидно наблюдая, как я ищу пути побега.

Я подумывала позвонить в интерком, но кому? Исабель, которая так больна, что перепоручила свои обязанности Эйдену? Садику, который заперт наверху? В столовую, чтобы на меня напустился Наполеон?

Когда кофе закипел, я взяла кружку и спросила:

– Сливки или сахар?

– Черный.

Я налила кофе в кружку, но не передала ее Густаву, а поставила на разделочный остров, который находился между нами, как щит.

– С такой пышной задницей из тебя вышла бы хорошая хаусфрау, если бы ты научилась держать рот на замке, – заявил мордоворот.

Я не проронила ни слова. Когда он допил кофе, я, оставаясь на расстоянии вытянутой руки, налила в кружку еще. Он осклабился и, наклонив голову, покосился в сторону столовой.

– А вот она наверняка хорошая девочка, в отличие от тебя. Азиатские женщины умеют подчиняться мужчине. По крайней мере, когда их дрессируют.

– Это мерзость, – не выдержала я. – Ей всего десять лет.

Мысленно я пыталась молиться, чтобы к тому времени, когда он допьет кофе, разговор Джеки закончился, – но только пыталась, потому что уже потеряла всякую веру в божественное вмешательство. Ни одна из моих предыдущих молитв не получила ответа; глупо было думать, что сейчас выйдет по-другому.

Через несколько минут Густав поставил кружку