Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

Я направилась в кухню, не дожидаясь ответа. Сначала я поставила на плиту воду для риса. Потом открыла холодильник и вынула овощи и пакет с курицей. Часы на плите показывали 00:14, но мы так изголодались, что могли съесть полный обед посреди ночи.

Пока готовилась курица, я нарезала овощи. Дальше, под сердитое урчание желудка, стала рыться в шкафах. Упаковки картофельных чипсов. Еще одна буханка хлеба. Еще джем. Пачка крекеров. Пачка печенья. Тунец и лосось в упаковке из фольги. Банка майонеза. Консервированная ветчина. Три банки консервированных персиков. Я загружала все это в подъемник, когда заметила черный провод, свисающий из нижнего ящика стола. Выдвинула ящик и обнаружила рацию Эйдена и зарядное устройство. Сунула их в подъемник под пакет с чипсами, но, закрывая ящик, услышала голос Исабель:

– Побереги задницу, Трикси. – Она бессильно таращилась на меня от кухонной двери. – Не смей больше так со мной разговаривать. Поняла?

Мне стоило проявить осторожность, но я с трудом сдерживала гнев. Она подошла к плите, держа руку в кармане кофты. Нарумяненные ярко-розовым щеки симулировали доброе здравие.

– Ты поняла? Не смей больше так со мной разговаривать. Ни в присутствии перевозчиков, ни в присутствии детей, ни в присутствии Эйдена. Никогда. Скажи мне, что ты по…

– Нет. Я не понимаю, как можно оставить двух детей запертыми на этаже почти без еды на пять дней.

Из кармана появился электрошокер. Мне следовало закрыть рот, но вместо этого я продолжила:

– Хватит говниться, Бритни. – Я выделила интонацией ее кличку. – Делай свое дело. Если не можешь сама, позволь мне этим заниматься. Нельзя морить нас голодом из-за того, что тебе отрезали сиськи и ты блюешь, гребаная стерва. Ну что, теперь я говорю с тобой на одном языке?

Трясясь от ярости, я вылила овощной соус в курицу, ожидая электрического разряда, но его не последовало. Когда я взглянула на Исабель, она так и стояла с вытащенным из кармана электрошокером, но рука безвольно висела вдоль тела. Я устыдилась того, что вышла из себя, потому что Исабель выглядела измученной и, кажется, даже обиженной.

Как только еда была готова, я выключила конфорку и переложила курицу в большую керамическую миску. Рис я оставила в кастрюле и накрыла то и другое фольгой. Потом открыла буфет и вынула три тарелки. Чтобы достать столовые приборы, мне пришлось пройти мимо Исабель, но я даже не дрогнула, когда она пошевелила рукой, чтобы убрать электрошокер в карман.

– Что за фокусы? – спросила она, когда я ставила пищу в подъемник.

– Это не фокусы, а еда. Потому что тебе я больше не доверяю. Не факт, что проснусь утром и у нас будет еда, если только я сама не отправлю ее наверх.

– Надо же, какая истерика из-за того, что вы всего-то пару раз пропустили обед.

Если бы я стояла ближе к плите, а в доме не ошивалась пара мордоворотов, я бы забила Исабель до смерти одной из ее новых сковородок. Видимо, этого мне и не хватало всю дорогу – ярости. «Милая девочка, тихая» ушла в прошлое.

Я захлопнула дверцу подъемника, заперла ее и нажала на кнопку «вверх». Мы обе стояли молча, пока не услышали, как открывается дверь столовой.

– Отведи девчонку наверх, – велела Исабель.

В фойе Джеки с распухшими от слез глазами стояла рядом с Наполеоном. Когда я знаком позвала ее к себе, она в страхе взглянула на мордоворота. Потом поклонилась ему и сказала:

– Xièxiè.

– Bù kèqì[31], – ответил он.

На верхней площадке пришлось ждать, пока Исабель заползет по ступеням, чтобы отпереть нам дверь.

– Мы едим сегодня? – спросила Джеки, как только мы оказались внутри.

– Да, я приготовила. Если только Садик уже не слопал.

Не слопал, но разложил всё на столе, включая рацию.

– Думал, вы никогда не вернетесь, – проворчал он, увидев нас. Потом снял фольгу с кастрюли и салатника и стал быстро накладывать еду на тарелку.

К моему удивлению, Джеки подбежала к стулу и села. Как только Садик поставил перед ней тарелку, она начала есть. Я не побежала, но и времени не теряла. Юный эмир поухаживал и за мной, и мы молча приступили к первой полноценной трапезе за неделю.

После того как мы разделались с курицей, я раздала печенье. К тому времени, когда мы добрались до кроватей, предполагаю, было часа три или больше, поэтому утром я не удивилась, что от Исабель не поступило ни звука. Когда позже она позвонила, голос у нее звучал устало, но с обычным ехидством:

– У вас достаточно еды? С голоду не помираете?

– Нам хватит на сегодня и на завтра, так что можешь отдыхать.

– Вот спасибо за разрешение.

Мы не слышали ее трое суток, но припасов, которые я сделала, пока хватало. В следующие несколько дней мы мельком получили представление о самочувствии Исабель. Завтрак из яичницы-болтуньи, ветчины и булочек с корицей фабричной выпечки: дешево, приторно, но вкусно. Спагетти с соусом из банки. Гамбургеры и простой салат из латука и помидоров. Либо она махнула рукой на свои амбиции шеф-повара, либо была слишком слаба. Я послала ей вежливую записку, прося какой-нибудь другой еды для Джеки. В ответ мы получили непромытый переваренный рис, который мало чем отличался от клейстера.

Хотя каждый день мы проводили много времени, молча глядя в пустоту, Джеки начала понемногу открываться. Она рассказала нам об их доме в Пекине. О своей школе. О семье. О Ли Сюэ, которая не была ей родной тетей, но работала в семье еще до рождения отца Джеки. А вот разговаривать по-китайски девочка отказывалась.

– Я учу английский. Больше английского. Потом я еду за границу в школу, – заявила она.

Многие состоятельные родители в Китае стремились отправить детей учиться за рубеж, чтобы у отпрысков были преимущества в бизнесе, обществе, в браке. Я могла как минимум дать Джеки беглый английский, поэтому перестала просить учить меня китайскому. Вместо этого по утрам мы занимались английским, а днем математикой и географией. Энтузиазм девочки увлек даже Садика. Разговорные навыки у него были достаточно хорошими, но он начал совершенствовать письменные и взялся читать первую англоязычную книгу без картинок.

В то время как дети постепенно расслаблялись, у меня нарастала тревога, поскольку я знала, чего ожидать. Исабель перенесла операцию, но, как только она придет в себя, ей предстоит дальнейшее лечение. Мама тяжело оправлялась после мастэктомии, однако это была лишь слабая тень того, что последовало дальше. Когда Исабель приступит к химиотерапии и облучению, для нас на втором этаже ситуация