Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

на стол и сделал шаг ко мне. Я хотела отступить, но тут сообразила, что тогда отдалюсь от единственного оружия, до которого могу дотянуться: магнитной подставки с ножами возле раковины. Мое решение было быстрым и не вполне осознанным. Большие ножи казались слишком громоздкими, но рукоятка самого маленького ножа для овощей легко ложилась мне в руку, а лезвие у него было достаточно длинное, чтобы проткнуть мерзавцу сердце. Или бедренную артерию.

Густав засмеялся, когда я выхватила нож из подставки.

– Это еще для чего? – Он продолжал надвигаться на меня.

– Если дотронешься до меня, я тебя пырну.

– Такой фигулькой можно только в носу поковырять. Надеешься сделать мне такой же шрам, как у твоего бойфренда?

– Может, лезвие тебя и не убьет, зато поранит точно, – парировала я, но в мозгу всплыл вопрос, откуда Густав знает про шрам Эйдена.

– Ничего ты мне не сделаешь, тупая стерва.

Увы, он был прав: быстрее, чем я успела выбрать место для удара, не говоря уже о том, чтобы нанести его, мордоворот схватил меня за запястье и вывернул его так сильно, что я услышала хруст хряща. За вспышкой дикой боли последовало пульсирующее онемение, распространяющееся от предплечья в кончики пальцев. Я выронила нож, но вспомнила важную вещь, которой научилась на курсах самозащиты: вытянув здоровую руку, сцапала Густава за ширинку, прихватив изрядную часть плоти. Сдавила изо всех сил и повернула.

Он издал визгливый крик, который показался бы забавным, если бы я не боялась вот-вот погибнуть. Мысли отчаянно метались по кругу, ища способ вырваться из ловушки. Густаву удалось шарахнуть меня кулаком по голове – не очень сильно, но я потеряла равновесие. Плечом я упала на угол острова, сбив со столешницы на пол кружку, и та разбилась. Мгновение мы оба оставались в ловушке: он держал меня за руку, я его за промежность, но, прежде чем ударить снова, Густав меня отпустил. Лишившись опоры, я повалилась вперед и едва успела подставить руку, чтобы не приложиться головой об пол, и чуть не взвыла от новой боли.

Когда я приподнялась, над Густавом стоял Эйден: одной рукой он заламывал мордовороту руку за спину, другой держал его за воротник куртки. Поскольку Густав сопротивлялся, Эйден еще больше завернул ему руку и сильнее вздернул воротник.

– Она пыталась пырнуть меня, – сквозь стиснутые зубы процедил Густав.

– И чем же ты ее вынудил?

Эйден не отпускал его, а когда мордоворот попытался вырваться, придавил ему коленом поясницу. Теперь я посмотрела на Эйдена другими глазами. Он был крупнее Густава, но выглядел более слабым, возможно из-за отсутствия жестокости, однако их стычка изменила мою точку зрения. Я с трудом села, прижимая правую руку к груди.

– Я просто пил кофе, – прохрипел Густав.

– Мог бы пить кофе, не приставая ко мне. – Строго говоря, он и не трогал меня, пока я не начала угрожать ему ножом, но намеревался.

Как только Густав перестал сопротивляться, Эйден его отпустил. Пошатываясь, негодяй встал на ноги и стал яростно одергивать куртку. Лицо у него побагровело. Было заметно, что он размышляет, стоит ли драться с садовником. Это меня встревожило, потому что жестокость давала Густаву преимущество.

– Иди на улицу, – велел ему Эйден.

– Гребаная сучка, ты заплатишь за это. – Мордоворот изобразил, как целится в меня.

– Вон! – От громкого окрика садовника я вздрогнула, а Густав убрался.

Потом Эйден навис надо мной, качая головой.

– Ты действительно пыталась его пырнуть?

– Нет, но я взяла в руки нож и пригрозила пустить его в ход, если Густав дотронется до меня.

– Ты не… так нельзя. Нельзя так себя вести. – Сейчас он выглядел как мой отец, злой и разочарованный, отчего я невольно вспылила.

– Меня достало, что он лапает меня, щиплет, пихает, шлепает, и я больше не собираюсь с этим мириться! – выпалила я, потому что тоже разозлилась.

– Перестань. Нельзя. Ты… Он мог тебя убить, понимаешь? Достаточно будет сказать, что ты пыталась сбежать или убить его, и он тебя застрелил. Ты помнишь это, Беатрис? Помнишь, что у него есть пистолет, а у меня нет? Есть определенный предел, до которого я могу тебя защищать. Сегодня нам повезло, но больше не смей так делать. Поняла?

Я не ответила, потому что внутри у меня бушевал гнев и протест против такого порядка. Против Густава. Против Эйдена. Против всей долбаной ситуации.

– Ты меня поняла?

– Да, я поняла тебя, Исабель.

– Нет. Я не Исабель. – Он присел передо мной и склонился к моему лицу почти угрожающе близко, видимо действительно намереваясь меня напугать, поскольку в голосе у него звучала неподдельная злоба. Щенячьи глаза теперь смотрели сердито и сверкали гневом. – Я не Исабель. Я тот, кому ты на самом деле небезразлична. И я не переживу, если тебя убьют из-за пустяка.

– Это не пустяк. Или я должна была позволить ему делать все, что заблагорассудится?

– Я так не сказал.

– Сказал.

Я упорно не смотрела ему в глаза, и через минуту Эйден встал, подошел к двери и выглянул туда, куда послал Густава. Опираясь на островок, я тоже поднялась. Выключив кофеварку, левой рукой смела осколки кружки в одну кучу, но не смогла правой подставить совок. Тогда я открыла холодильник и начала складывать в полотенце лед, и Эйден спросил:

– В чем дело?

– Кажется, он сломал мне запястье.

– Черт. Ты серьезно? – Он направился ко мне, но я использовала стол-остров как препятствие между нами и начала двигаться в другую сторону, не позволяя ко мне приблизиться. Наконец Эйден бросил попытки меня поймать, смел осколки в совок и вытер разлитый кофе. Он домывал пол, когда двери столовой раздвинулись и снова со стуком вернулись в пазы.

– Какого хрена? Что здесь происходит? – заорал Наполеон. Едва войдя в кухню, он напустился на нас: – Где Кайл?

– Я выгнал его на улицу, – ответил Эйден.

– Ты что, теперь тут главный, да? Потому и устраиваешь здесь погром, пока я пытаюсь выполнять свою работу? Видеозвонок – серьезное дело. А вы тут на заднем фоне орете, бьете посуду и…

– Это Кайл побил посуду и устроил ор. Вот я и выгнал его на улицу.

Некоторое время Наполеон молча осмыслял услышанное. Потом ткнул в нас пальцем и прошипел:

– Не знаю, что там случилось с Бритни, но передайте ей: чтобы больше никакой фигни, когда я приезжаю на переговоры.

Мы стояли оцепенев, пока не услышали, как за коротышкой захлопнулась входная дверь.

– Кайл? – спросила я. – Густава зовут Кайл?

– Что тут скажешь? Они просто навешивают каждому первое попавшееся имя.

– Беатрис, – тихо окликнула меня Джеки из фойе.

– Я здесь, дорогая.

Девочка вошла в кухню. Хотя Джеки не плакала, в глазах