Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев

Услышав последние слова барменши Тани, Романов, казалось, лишился дара речи. Он медленно привстал со своего места, поднял руки, словно хотел с их помощью выдавить из горла застрявшие в нем слова, и еле слышно выдохнул:

– Как – царство небесное?

– Что – как? Как она умерла? Попала под поезд… А вы что, не знали?

Не в силах вымолвить слова, Романов отрицательно покачал головой.

– Понятно… Ну так еще вчера днем. Ее обходчики нашли на путях, тут неподалеку, у переезда… А вы кто ей будете, если не секрет? Клиент?

Романов с трудом выдавил из себя:

– Друг детства.

– А! Ну тогда понятно, – еще раз вздохнула Таня. – Друзей терять тяжело, даже таких… Вы вот что! Выпейте-ка лучше пятьдесят грамм водки, легче станет! Налить?

Не получив ответа, добавила:

– За мой счет.

Вторично не получив ответа на свой вопрос, задумчиво потерла тряпочкой пятно на стойке.

– Ну, тогда, может, вместе выпьем. А то мне одной как-то, знаете ли, неловко. Второй день пошел, а я еще не поминала – ждала, может, думала, кто из наших подойдет.

Романов нехотя кивнул.

– Налейте… Только не пятьдесят – больше.

– Нет проблем.

Таня налила в две высокие рюмки водку. Нарезала тоненькими кружочками лимон и, внимательно осмотревшись – нет ли поблизости кого из администрации вокзала, – предложила помянуть рабу Божью Изабеллу Дзержинскую.

– Нину, – поправил Романов. – Нину следует помянуть. Так ее родители нарекли.

Они выпили. Романов – быстро, одним глотком, барменша – медленно со вкусом. Закусили лимоном и надолго замолчали.

– Ну, вы тут сидите, – поднялась с места Таня, – поминайте, а мне работать надо.

Отойдя в сторону, она обратилась к сидящим за столиком в углу зала двум просто одетым мужчинам с требованием немедленно прекратить распивать принесенные с собой спиртные напитки:

– Убирайте живо, пока я дежурного не позвала! Кому говорят! Нашли, понимаешь, место, где пьянствовать! Совсем совесть потеряли! Идите вон к себе в депо, там и пейте, алкаши несчастные!

Мужчины, бурча себе под нос, медленно встали. Достали из-под стола бутылку вина и, недобро поглядывая на барменшу, медленно, с достоинством направились к выходу.

А Романов пил, ни от кого не таясь и ни на кого не оглядываясь. Зная, что боль в груди будет долго саднить, вливал в себя одну рюмку водки за другой.

– Может, достаточно? – глядя на то, с какой скоростью пустела бутылка, спросила Таня. – Посадку в Тамбов объявили. Как бы опять поезд без вас не ушел.

Услышав голос барменши, Романов поднял голову. Нахмурился, потом пьяно улыбнулся и, погрозив указательным пальцем, попросил не разыгрывать его.

– Поезд, Танюша, уйти не может!

– Еще как может. Ну, вставайте! Пора уже! Опоздаете!

– А я говорю: не может. Потому что у него это… ног нет, вот почему.

– Эк-то вас развезло… Неужто вам так Изабелку жалко?

Не желая, чтобы Таня видела выступившие на глазах слезы, Романов отвернул лицо в сторону.

– Жалко, – всхлипнул он. – Она была такая… такая хорошая… такая добрая… такая… Такая несчастная!

Последний звук последнего слова перешел в тихое рыдание. Романов закрыл лицо ладонями и, чуть не разбив лоб, уткнулся головой в стойку бара.

– Да что ж вы так убиваетесь-то? – Таня погладила его по волосам. – Ну, успокойтесь, успокойтесь, не надо… А! Я поняла! Вы в нее, наверное, были влюблены? Да?

Романов выпрямился. Вытирая слезы с глаз, сказал:

– Наверное. Хотя вряд ли… Просто что-то тут, в душе, вдруг оторвалось и потекло. Такое со мной иногда бывает. Извините. Я сейчас пойду… Вот только выпью еще пятьдесят грамм и пойду.

Таня с готовностью налила ему рюмку водки. Нарезая лимон, сказала, что никогда не думала о том, что у Изабеллы мог быть такой преданный поклонник.

– Хотя, с другой стороны, почему не мог? Про нее давно говорили, что она в постели могла любого мужика с ума свести. Вот как, например, мужа своего.

– О чем вы, девушка! – усмехнулся Романов. – Да я с ней даже не целовался тридцать лет. Какая уж тут постель?

Таня удивленно всплеснула руками:

– Да вы что?

– Представьте себе. Она не хотела. Я ей говорю: «Ниночка! Давай поцелуемся!» А она мне: нет! Ни в какую! «Ты, – говорит, – не знаешь, ни кто я, ни что я, ни зачем. И вообще ты, Васенька, ничего про меня не знаешь. Не буду, – говорит, – с тобой целоваться!» Хоть ты режь!

– Вас зовут Василий?

– Васенька! Она меня всегда так называла… Теперь уж никто не будет меня так называть. А вот целоваться со мной категорически отказывалась!

– Это она запачкать вас боялась. Жалела, значит. Берегла.

– Вы так думаете?

– Точно вам говорю. Сама-то я женщина честная, но с ними… с этими, с прости меня, Господи, – как их поприличнее назвать-то? – такое хоть и редко, но все же случается, когда им в руки человек хороший попадается.

– Может быть, может быть, – задумчиво произнес Романов. – А вы ее давно знали? Расскажите о ней, пока я окончательно не опьянел. Пожалуйста.

– Да что я могу о ней рассказать? Я с ней мало общалась. А впрочем…

Подвинув стул, Таня села напротив Романова.

– Ну, если хотите, слушайте… Значит, так. Познакомились мы с ней, если мне память не изменяет, где-то в начале восьмидесятых, в ресторане «Турист». Я пришла туда, помнится, с подружкой, она – одна. Там к нам начали клеяться трое парней из одной компании. Мы с ними чуть выпили, а мы тогда, надо сказать, почти не употребляли – разве что курили, как лошади, – и поехали все вместе, то есть вшестером, на дачу к одному из них – сыну директора гостиницы…

Рассказ получился долгим. Пользуясь тем, что посетителей в баре было мало, а те, что были, почти ничего не заказывали, Таня в течение получаса не умолкала ни на секунду. Она рассказала все, что знала о погибшей подружке: где Изабелла жила, с кем и на что. Что любила, кого любила и за сколько. Кто по ней страдал, чем она страдала и в какой форме. В ее жизни, казалось, не было ничего – ни хорошего, ни плохого, – чего бы Таня не знала и утаила от поклонника. И только в самом конце рассказа, догадавшись, что сболтнула лишнего, прикусила язык. Стыдливо отвела глаза в сторону, туда, где висели электронные часы, и, внимательно вглядевшись в красные цифры, ахнула:

– Василий! Поезд ушел!

Услышав голос взволнованной барменши, Романов посмотрел в ту сторону, куда был направлен ее взгляд. Нахмурился, потом глупо улыбнулся