Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев

– И что потом? Он тебя выгнал?

В первые секунды Нина, казалось, не поняла, о чем идет речь. Удивленно посмотрела на Романова и, когда до нее дошел смысл вопроса, громко расхохоталась.

– Он?! Меня?! Да что ты такое, Васенька говоришь? Бог с тобой!

Она внезапно перестала смеяться. Зло сузив зрачки, ткнула Романову указательным пальцем в солнечное сплетение и сказала, продолжая тыкать при каждом слове, что он, старый козел, побоялся даже слово вякнуть о том, что она, дура, позволила себе лишнего с Константином Павловичем.

– Константина Павловича этого, между прочим, и побоялся! Так что запомни, Васенька, это я от него ушла! Это мне не нужен супруг, который закрывает глаза на то, что его жену ласкают чужие мужчины! Ясно тебе?

Романов согласно кивнул: ясно.

– А если ясно, пусти! И ты тоже не ходи больше за мной, хватит…

С этими словами она открыла дверцу автомобиля. Вышла и, не оборачиваясь, решительным шагом направилась в сторону подъезда.

Чего хватит, почему не ходи, Романов не понял. Удивленно пожав плечами, повернул ключ в замке зажигания и только тогда вспомнил, что так и не показал ей свои новые стихи о том, какими они были раньше, когда любили, и в кого превратились, когда стало некого любить.

* * *

Ольга Грушина – энергичная сорокалетняя женщина среднего роста с широкими бедрами и узкими плечами, узнав о смерти Лемтюгова от внезапной остановки сердца, решила на пару недель съездить за границу. Всех, кого надо предупредить о скором отъезде, она предупредила, а вот заглянуть в туристическую фирму долго не могла. Сначала простудилась дочь, потом возникли проблемы с налоговой инспекцией, из-за чего вместе с налоговыми инспекторами ей пришлось разбираться, где произошла накладка, потом у Константина Павловича – мужчины, который ее содержал, разыгрался приступ ревности, потом у Алекса – мальчика, которого она содержала, застали коллегу-стриптизершу, потом захандрил и запил муж…

За этой круговертью дел она едва успела заметить, что после смерти Лемтюгова из тех, кто входил в «список восьми», в живых осталось только трое: она сама, поэт Василий Романов и Изабелла. Решив все хорошенько взвесить, она налила себе четверть бокала виски, взяла чистый лист бумаги и расчертила надвое. Вверху левого столбца написала крупными буквами: «Минусы, если уеду», вверху правого: «Минусы, если останусь». Недовольно поморщилась оттого, что заголовки вышли не столь информативными, и принялась заполнять таблицу.

Написала мелким шрифтом в левом столбце:

«1. Не смогу контролировать бизнес».

Подумала и добавила строчкой ниже:

«2. Алекс, сучонок, окончательно сорвется с поводка».

Еще подумала и написала в следующей строке:

«3. К.П. по возвращении задолбает вопросами: с кем встречалась, с кем гуляла, с кем трахалась, пока я тут решал твои проблемы».

Мысленно ответив ему: «Милый Константин Палыч! Да я только о вас и думала все время. Смотрите, какой я вам свитерок из Германии привезла», хлебнула виски и принялась писать дальше.

«4. Пропущу фитнес-клуб, бассейн, эпиляцию, спа, массаж. Еще больше растолстею».

«5. Соскучусь по дочке».

На этом она поставила точку и положила ручку на стол. Вспомнив, что ничего не написала о муже, сказала: «Ну и ладно», и перешла ко второму столбцу под названием «Минусы, если останусь».

«Что может случиться, если останусь в городе?» – спросила себя.

«Смерть от болезни со мной может случиться! Вот что!» – ответила себе и быстро, но аккуратно, так, словно от того, как она выведет буквы с, м, е, р, т, мягкий знак, зависела ее дальнейшая судьба, вписала в листок слово «смерть».

Еще раз осмотрела таблицу, левый столбец которой состоял из пяти строчек, правый из одной, и подумала: жалко, если из-за одной необязательной поездки загнется бизнес и сбежит Алекс, но куда жальче, если от какой-нибудь болезни загнется она сама, потом сбежит Алекс, а потом Константин Павлович приберет к рукам ее бизнес.

С этими мыслями она еще раз пересчитала минусы обоих вариантов и приняла решение ехать за границу.

Дочь Танечку с мужем-алкоголиком она отправила к родителям, постоянно живущим в поселке Мыскино, но не сразу, а через два дня. Первый день ушел на инструктаж сотрудников фирмы и переговоры с туроператорами. Второй – на короткую, бурную встречу с Алексом и долгое вялое свидание с Константином Павловичем, во время которого она сначала настойчиво испрашивала разрешения покинуть город, потом благодарила как умела за то, что получила его.

Обратная дорога из Мыскино, как обычно в это время года, была пустынна. Разглядывая лес – высокий, густой, то приближающийся к дорожному полотну на расстояние вытянутой руки, то отступающий на длину выстроившихся в ряд корабельных сосен, Грушина думала о предстоящей поездке за границу. О том, как целыми днями будет гулять по музеям, пить кофе в маленьких кофейнях, флиртовать с доморощенными мачо и копить в себе силы на то, чтобы разгрести дерьмо, которое навалится на нее после окончания вынужденного безделья.

Джип, за рулем которого она сидела, догнала красная «Ауди» с тонированными стеклами. Поравнявшись и чуть обогнав на подъеме, «Ауди» из левого перестроилась в правый ряд и резко затормозила.

Грушина остановила машину. Прошлась матом по адресу водителя «Ауди» и, сжимая в кулаке щетку для чистки снега, пообещала засунуть ее рукоятку в то место, чем все нормальные люди срут, а он один, баран, думает.

Не успела она договорить, как из «Ауди», кривляясь и непристойно вихляя бедрами, вышли четверо мужчин в звериных масках. Под грохот доносящейся из машины барабанной музыки они вывели Грушину на середину пустынной дороги и, размахивая куклами, у каждой из которых была оторвана левая рука, устроили вокруг нее дикие пляски.

* * *

Изабелла Дзержинская неторопливо прохаживалась между рядами кресел верхнего павильона железнодорожного вокзала. В ожидании отправки последнего поезда в Москву, после чего в зале останутся лишь те, кому некуда податься, поглядывала на часы и изучала пассажиров. Ее внимание привлек интеллигентного вида мужчина, одетый в приличную меховую куртку и почти новые зимние сапоги. Судя по скучающему виду и расслабленной позе, с какой он сидел, оперевшись на спинку деревянного кресла, прибывшие поезда его интересовали мало, а московский не интересовал вообще.

Изабелла присела рядом, на соседнее кресло. Скинула с колен полы пальто так, чтобы были видны ноги в ажурных колготках, и широко улыбнулась.

– Привет! – сказала она.

Мужчина интеллигентного вида с удивлением посмотрел на нее. Убедившись в том, что женщина в ажурных колготках обращается