Тень княгини - Алеся Георгиевна Кузнецова

Анны мгновенно потух. Проблеск радости сменился глухим, привычным разочарованием. А это старое детское Волчок вместо Волчек открыло шлюз хлынувшим воспоминаниям из ранних лет. Она резко отвернулась к машине, до крови прикусив изнутри нижнюю губу, и кивнула с горьким, холодным пониманием столичного циника.

Ну конечно. Чего еще она ждала? В ее жизни чудес не бывает. Все, к чему она пыталась прикоснуться, чужие люди давно перекупили, растащили или превратили в товар. Броня «Снежной королевы» снова попыталась сомкнуться над ее расколотой скулой.

Но Олег прищурился и, кинув теплый взгляд на Юлю, опустил тяжелую, мозолистую руку в карман куртки. Через несколько секунд на широкой ладони майора, тихо звякнув, блеснул старый железный предмет.

Второй точно такой же серый ключ на шнурке.

Один в один.

Анна застыла, уставившись на металл. Ее сердце пропустило удар.

— Но новый хозяин особо в него не вкладывался, — тихо, но удивительно весомо произнес Савицкий, в упор глядя на ее окаменевшее лицо. — Так, поддерживал немного порядок. Тебе продадут этот дом. Ровно по той цене, по какой и купили.

Олег держал ключ на раскрытой ладони, и в этом его суровом жесте не было благотворительности или жалости — только непреклонная, титановая преданность брата, который тридцать лет молча держал за нее круговую оборону на этих болотах. Он выкупил ад ее детства только для того, чтобы в день, когда ее минская витрина разобьется, ей было куда вернуться.

Анна стояла в глубоком замешательстве, чувствуя, как удушливый ком перехватывает горло. Ее пальцы мелко задрожали. Она медленно, словно боясь, что серый металл растворится в сыром утреннем воздухе, протянула руку и коснулась холодного железа, забирая ключ с ладони Савицкого.

За их спинами Эва и Федор молча переглянулись, а Юля лишь тихо и спокойно улыбнулась, закрывая пустую бутылку из-под воды.

Глава 29. Дом, который ждал

Они подъехали к дому через пятнадцать минут. Машина Савицкого замерла у покосившегося забора, утопая колесами в буйных зарослях одичавших кустов сирени и малинника. На этом отшибе, у самой кромки Дикого болота, время словно завязалось узлом и остановилось. Почерневший от десятилетий дождей и ветров неухоженный старый сруб казался вросшим в землю. Но нижние дубовые венцы, вытесанные когда-то на совесть, держали углы намертво.

Олег подошел к тяжелой двери первым. На глазах у притихшей компании он вставил серый ключ в скрытую под пластинкой замочную скважину. Металл поддался не сразу, заскрежетал, но Савицкий навалился плечом, крутанул ключ, и засов внутри замка глухо, со стоном щелкнул. Под яростный скрип старых петель дверь отворилась, впуская внутрь плотный столб утреннего солнца.

В нос сразу ударил сложный, густой запах: застоявшийся душный воздух, пыль, сухой багульник и едва уловимый, горьковатый душок старого толя.

Анна переступила порог первой. Савицкий молча отошел в сторону, давая ей дорогу, и остался стоять на крыльце, сурово поджав губы.

Внутри все выглядело сиро и пусто. Голые серые стены, старая просевшая печь-грубка в углу, колченогий дощатый стол у окна и подоконник, на котором маленькая Аня Волчек когда-то провожала взглядом невидимые древние ладьи. Никакой мебели, никаких родительских вещей — сельсовет давно вывез отсюда все. Но для Анны эта пустота не была мертвой. Она была чистым холстом после пожара.

Спустя минут десять она вышла на крыльцо к друзьям, которые так и не решились зайти в дом ее запертых воспоминаний.

— Работы тут года на два, если по-хорошему, — невесело произнесла Анна, застыв в дверях и приглашая их войти следом за ней.

Олег первым переступил порог, окинул профессиональным взглядом стены, потолок, печь, угол возле окна.

— Дубовые венцы живые, им и сто лет не срок, — сказал он, постучав костяшками пальцев по темному дереву. — Мы с Федором сейчас немного подправить можем. Стропила на крыше подпереть надо, а то в углу немного подтекает. За пару часов управимся.

— Мы поможем все отмыть, — Юля уже вовсю осматривалась, прикидывая фронт первичных работ. Она обернулась к мужу: — Я могу съездить за ведрами и тряпками. И сразу же перевела взгляд на Анну, продолжая говорить уже ей: — Ну и какая-то минимальная посуда, постель сюда тоже нужна будет. Если ты, конечно, рискнешь здесь остаться.

— В гостинице замка будет поудобнее, — поежилась Эва, привычная к комфорту, граничащему с тихой роскошью.

В отеле замка Амброжевских действительно было разумнее. Там пахло дорогим деревом, свежим постельным бельем из египетского хлопка, хорошим кофе и глянцевым столичным покоем, к которому Анна Платонова привыкла за годы своей безупречной телевизионной карьеры. Там была идеальная витрина.

Но витрина разбилась на двадцать пятом километре в мае.

И сейчас, стоя на этом заросшем сиренью крыльце, Анна вдруг с пугающей ясностью поняла: в гостинице Амброжевских будет удобнее Платоновой. Но как бы она ни пыталась вытравить из себя свою природу, оказалось, что она по-прежнему из другой породы. Из той дикой, угловатой и живучей, как сорная трава, которую невозможно согнуть или уничтожить. Эту породу нельзя спрятать за тональным кремом, ее не отсечь ложным отказом от всего, что дорого и важно.

И если ее предки, простые труженики земли, веками держали эту реку и эти топи, то она не имеет права сбежать под теплое замковое одеяло только потому, что здесь из углов пахнет сыростью. Ей нужно было выжечь в себе остатки страхов, сжимавших горло и нашептывающих ночами, что теперь она больше никому не нужна, ведь утратила то, за что ее любили миллионы.

— В гостинице удобнее, Эва, — негромко, гортанно произнесла Анна, и на ее тонких губах снова появилась полуулыбка — но теперь в ней не было цинизма, только холодная, титановая решимость. — Но я останусь здесь. Юля, если можешь, привези, пожалуйста, ведра, тряпки, какие-нибудь чистящие средства и пачку кофе с чайником.

Савицкий коротко, одобрительно хмыкнул, словно именно этого ответа и ждал. Он размашисто хлопнул Федора по плечу:

— Ну что, за работу. За баней сложены хорошие доски. И надо сразу печь затопить в доме, чтобы стены просохли. Я в этом году даже не разжигал, только траву обкашивал.

Следующие четыре часа превратились в сплошной, яростный штурм. Место, к которому десятилетиями никто не ходил, если не считать редких визитов Олега, наполнилось звуками обычной жизни. Во дворе визжала ножовка Федора и глухо ухал топор Савицкого — мужчины сбивали доски с забитых окон, латали стропила и затягивали прорехи в крыше, переговариваясь и время от времени пошучивая.

Юля с Эвой съездили в ближайшие магазины и вернулись со щедрой добычей: ведрами, известью, щетками, чистящими