Край биографии - Денис Нижегородцев

его писатель Максим Горький, все дела Бугров вел сам, единолично, таская векселя и нужные бумаги в кармане поддевки. Однажды, правда, его уговорили завести бухгалтеров и обставить для них целую контору. Но Бугров так и не придумал, какие дела им передать, и спустя три месяца все вернулось на круги своя.

Вот и сейчас он сидел один, задумчиво наблюдая, как Ока впадает в Волгу, когда в комнату вбежал, запыхавшись, его единственный городской слуга. Тот самый, что когда-то, по недомыслию или по приказу, вышвырнул отсюда юного Жору Ратманова, не дав тому толком поговорить со своим биологическим отцом.

– Беда, хозяин! – прокричал старик.

– Какая? Говори уже, не томи…

– Амбары… Наши амбары… На Сейме… На Линде…

– Что с ними?

– Сгорели!

– Все?

– Многие… Говорят, поджог… Сейчас разбираются…

Купец наконец отвлекся от завораживавшего его слияния двух великих рек.

– Вели подать экипаж! – скомандовал он. – Едем!

– Куда, хозяин? На Сейму? Или на Линду?

– В Кремль! К губернатору!

От Нижне-Волжской набережной до губернаторского дворца – в экипаже от силы пятнадцать минут. Но у въезда в Кремль они были уже через десять. Губернией с недавних пор управлял Михаил Николаевич Шрамченко – человек новый, непонятный, бывший артиллерийский офицер, не блещущий ни умом, ни связями. Он сменил барона Фредерикса, который сумел жестоко подавить революционные выступления, но благодарности от царя не дождался, будучи вскорости осужден за взятки.

Имя Бугрова, каким бы громким оно ни казалось еще лет десять-пятнадцать тому назад, на Шрамченко особого впечатления не произвело. Это в былые времена Николай Александрович прозывался удельным князем Нижегородским, мог входить к губернатору Баранову без доклада и даже без стука. Теперь сидел в очереди, пусть и всего из одного просителя, но все равно – как все! Новый начальник губернии его внимательно выслушал, но, как показалось, выразил больше удивления, чем сочувствия.

– Николай Александрович, не так ли? – переспросил он имя-отчество миллионера-мукомола.

Тот напряженно кивнул.

– Полагаю, вы представляете частный капитал?

Купец нахмурился еще больше.

– Посему боюсь, что вы обратились не по адресу, – предположил губернатор. – Поджигателей поймать – поймаем, если полиция сработает должным образом, конечно. А все остальные издержки, увы и ах, лежат на вас, свободу предпринимательства никто пока не отменял… Надеюсь, вы были застрахованы? – спросил он напоследок и как будто даже с издевкой, что поразило Бугрова до глубины души.

Николай Александрович резко встал и покинул высокий кабинет, даже не попрощавшись. Ладно бы просто кто-то поджег его амбары. И не такое бывало. Построит новые. Возьмет кредиты, если понадобится. Но теперь с почетным гражданином города, мануфактур-советником, миллионщиком и щедрым меценатом разговаривали вот так. Без уважения. И без страха. Он почувствовал, что прежние времена безвозвратно ушли в небытие. Вдруг у Николая Александровича закололо в левом боку, где-то под грудиной. Он засунул руку под кафтан, держась за сердце, и еще долго не решался вытащить ее обратно.

До дачи на Сейме насилу добрался. Чтобы лишний раз не травмировать хозяина, местные крестьянки прямо перед ним увели куда-то его внебрачного сына, почти юродивого Диму. Тот ринулся было встречать отца, с которым не виделся, пожалуй, уж несколько лет. Но бастард был последним, кого хотел бы сейчас видеть Бугров-старший. Николай Александрович рухнул на подставленный ему в последний момент стул и еще долго сидел в неудобном положении: одна рука под кафтаном, сжимавшая сердце, другая – без конца осенявшая своего обладателя двумя перстами, по обычаю предков. Последнему Бугрову было семьдесят лет, и он знал, что век его недолог.

7

Ратманов, не торопясь, доставал из самодельного веревочного капкана задохнувшуюся белку.

– А что там с Михалком? – осведомился Макар Свинов, после того как они с Георгием сбежали с Нерчинской каторги и вот уже неделю бродили вдвоем по тайге: стремясь и от погони избавиться, и в болото не угодить, и на дикого зверя в лесу не нарваться.

– Помер он, – констатировал Ратманов.

– Да ну? Когда успел?

Гимназист посмотрел на подельника: мол, не веришь… Затем пошарил за пазухой и извлек на свет божий свернутую в рулон, изрядно измятую и отсыревшую газету. Отряхнув для порядка, протянул ее Свинову:

– Первая полоса. Второй столбец.

Тот перевернул газету нужным образом. Это была «Далекая Окраина» из Владивостока.

– Дневник происшествий… – зачитал Хряк вслух. – Вчера ночью на углу Алеутской и Первой Морской улиц произошел инцидент, завершившийся трагедией. Автомобиль, принадлежащий присяжному поверенному Преображенскому, налетел на пешехода. Пострадавшим оказался Алексей Михалок, бывший матрос, списанный на берег. В момент происшествия он находился в состоянии сильного алкогольного опьянения и сопровождал на романтической прогулке даму азиатского происхождения. Так вышло, что Михалок угодил под колеса самого первого автомобиля, завезенного в наш город купцом Дикманом летом 1906 года. А следовательно, стал и первой жертвой нового вида транспорта во Владивостоке…

Макар перевел взгляд на Георгия. Но тот лишь развел руками: я-то тут при чем, знать, судьба такая…

– В конце статьи еще есть приписка, – добавил Хряк: – На господина Преображенского составлен протокол… Хотя сути это уже не изменит… Владельцы автомобилей должны приучать публику к новым для наших дорог средствам транспорта… А прохожим в подпитии лучше всего оставаться дома…

– Вот-вот! – подтвердил Ратманов. Едва дождавшись, когда попутчик вернет газету, он принялся отбиваться ею от полчищ таежной мошкары. – Сбежать с царской каторги не самое большое дело. Многие делали это и до нас. Нужно лишь выйти на Амурскую колесуху, иметь с собой воду, нож да компас… Сложнее победить этот гнус… Вот Кара нас, кажется, и настигла…

Но это не было только фигурой речи. Нижняя Кара являлась одним из административных центров Сибири. А на некотором удалении от нее вместо густых и едва проходимых хвойных лесов, как оазис в пустыне, вдруг возникала чудесная поляна, напоминавшая даже альпийскую.

– Нерчинский каторжный район по площади равен Швейцарии, Бельгии, Голландии и Франции, вместе взятым, – с умным видом припомнил Ратманов.

– Да мне плевать и на французов, и на голландцев, а на швейцарцев так и подавно! – не сдержался Макар, тоже атакованный насекомыми. – Мы разведем уже костер или нет?!

Жора посмотрел на попутчика сверху вниз: как старший на младшего, или старый дед на внука, впервые приехавшего к нему из города. Ратманову было всего… двадцать шесть… но он чувствовал, что прожил лет сто, не меньше!

Когда огонь был разведен и таежные паразиты временно отступили за границы костровища, Свинов немного ожил. Но, кажется, лишь для того, чтобы снова докучать своими дурацкими расспросами:

– Ты ведь вступишь в мою шайку?

– Сначала до Читы бы добраться, – буркнул Георгий.

– Я все придумал, – признался его