Край биографии - Денис Нижегородцев

соседство не отпугивало. Вот и в один из морозных январских дней 1908 года к Сукину болоту спешил некий, с позволения сказать, господин. А скорее – бродяга, босяк, пьяница. Вероятно, за счет дурных наклонностей его лицо и приобрело сероватый оттенок, а длиннющий нос, торчащий из-за воротника, еще и предательски краснел на холоде. Неизвестный был как две капли похож на человека из приемной сыскной полиции. Только тот отмылся и сделал что-то с кожей, научился держать себя с достоинством и пил горячий чай в Малом Гнездниковском переулке, а не шарахался по помойкам на другом конце Москвы.

Его двойник даже уже не бежал, не шел, а полз по направлению к смердящей горе мусора, возможно, видя в ней последнее место, где мог бы укрыться. Он то и дело оглядывался. В его глазах отражался нечеловеческий страх. А когда силы были на исходе, босяк упал, подняв вверх только руки.

– Все! Мочи нет идти дальше! Сдаюсь, ироды, кто бы вы ни были! – взвыл он.

После чего из тумана и мусорного смрада выделились сразу несколько фигур. Они подошли вплотную к бродяге. И пока остальные зажимали себе рты и носы, один – самый здоровый – вколол в шею длинноносого какую-то отраву из шприца. Напоследок тот прохрипел лишь: «Не понимаю…» Спустя мгновение все было кончено.

– Кузьма Гончуков, кличка Гнойный, – произнес человек с офицерской выправкой, хотя и не самой запоминающейся внешностью.

Он больше походил не на главного, а скорее, на ответственного секретаря тайной организации, которая и решила устроить казнь на свалке.

– Можно поскорее опустить эту часть?! – потребовал еще один, продолжая зажимать нос из-за невыносимого запаха вокруг.

А может, просто сам по себе был снобом. Ему было неприятно находиться рядом с этой компанией.

– Я иду по процедуре, – спокойно ответил первый и продолжил что-то вроде чтения панегирика по усопшему: – Бездетный. Не женатый. Золоторотец[58]. Раньше частенько крутился на Хитровке, бродяжничал, был запойным пьяницей, мог сложить голову в любой придорожной канаве…

– Его будут искать? – перебил привередливый.

– Не должны.

– Не будут или не должны?

– Не должны.

– Разрешите… – попытался вклиниться в разговор еще один участник судилища. По виду – доктор, не иначе. – Но могу ли я уже?..

– Безусловно. Делайте с ним все, что посчитаете необходимым!

Тогда доктор склонился над убиенным, но высказываться не закончил:

– Я к тому, что логика выбора этого тела мне совершенно понятна. Оно подходит нам по всем параметрам. Свежее, не молодое и не очень старое. Лицо, конечно, имеет признаки… Однако после похода к брадобрею и ряда манипуляций с цветом кожи, думаю, станет лучше… За состояние внутренних органов, – он похлопал босяка по щекам и поднял ему веки, – прямо сейчас ответить не готов. Но с учетом временной командировки и предполагаемого летального исхода после, думаю, лучшего кандидата было не найти!

– Сколько у нас есть времени? – спросили врача.

– От пятнадцати до двадцати минут.

– Тогда мы не успеем провести полноценного обряда! – Голос вновь подал сноб, он все еще зажимал себе нос. – Нельзя было прикончить его в другом месте?!

– Во-первых, он здесь жил, – пояснил секретарь. – А во-вторых, здесь меньше всего лишних глаз и ушей.

– Напомню, мы подписали договор с масонами, – недовольно заметил привередливый.

Но его собеседник пропустил укол мимо ушей и снова обратился к доктору:

– Ну как?

– Почти готово!

Группа эксцентричных людей, оккупировавших свалку, переговаривалась и переругивалась еще несколько минут. После чего послышался хрип… Покойник ожил… Голос принадлежал Гнойному:

– Воды…

– Дайте ему воды! – распорядился секретарь.

Но недавний труп выплюнул ее обратно и закашлялся.

– Жить будет! – констатировал доктор.

Откашлявшись, босяк заговорил прежним хриплым голосом, но все же с несколько иной интонацией, чем до своей смерти:

– Ну, вот все и в сборе… Не скажу, что особенно рад вас видеть… Но Дмитрий Никитич, вероятно, думает по-другому…

– Привет Геращенкову! – оживился сноб.

– Поздно, – признался экс-Гнойный. – Теперь уж несколько лет его не увижу…

– Точно! – согласился придирчивый. – Ну и как там у вас, Игорь Иванович? В будущем?! По небу рассекают корабли космического флота? А по земле – роботы-доставщики?

– Все не так радужно, как вам представляется… – заметил покойный, жадно утоляя жажду, в то время как доктор держал на коленях его голову. – И уж точно не Игорь Иванович… И даже не этот, фу-фу-фу, Гнойный! Зря, что ли, сочиняли мне новую биографию?! И как там… меня таперича? Викентий Саввич Рождественский?

– Двуреченский! – хором поправили остальные.

– Вот ведь! – сплюнул он. – Дурацкие фамилии для агентов – классика… Однако же мне нужен доктор! Не этот экскулап… – он покосился в сторону того, что все еще держал его голову, – а нормальный… И пора бы уже внедрить менее болезненный и травмоопасный метод перемещения! Скажете: чем выше болевой шок, тем лучше для процедуры. Но когда тебя раз в несколько месяцев таким вот образом отправляют в рабочую командировку, спасибо СЭПвВ[59] говорить как-то уже не хочется… И почему для посадки была выбрана эта свалка, а не Эрмитаж, не Кремль? Я, конечно, догадываюсь: конспирация и все такое… Но и тело могли бы потрезвее и поздоровее подобрать, изверги… Господи, или кто там сейчас за него: Дмитрий Никитич, Эрик Робертович, подумайте хоть раз о рядовых агентах, поставьте себя на их место!!!

– Это последствия болевого шока, – шепнул доктор секретарю.

Подумав, тот что-то шепнул в ответ. Доктор достал из внутреннего кармана миниатюрный аккуратный шприц и воткнул в тело недавнего трупа. «Инъекция Геращенкова» подействовала быстро. Двуреченский уснул.

– Только теперь тащить его на себе отсюда… – расстроился привередливый.

3

Три недели спустя длинноносый господин обнаружился уже в кабинете главного московского сыщика. После похода к брадобрею и необходимых манипуляций с лицом, – годы запойного пьянства просто так из жизни не выветришь, – в человеке, сидящем напротив Кошко, можно было признать даже дворянина.

– Двуреченский Викентий Саввич… – протянул полицейский, вертя перед собой его карточкой. – Губернский секретарь…

– Все так, Аркадий Францевич, – отрапортовал посетитель.

– Но также мне успели доложить и о некоторых, скажем мягко, ошибках вашей молодости. – Московский Шерлок Холмс старательно подбирал слова.

– О проигрыше в двадцать одно? Или о той рыжей с Хитровки, которая и оставила мне этот шрам на шее? – переспросил посетитель, с удовольствием демонстрируя следы от пальцев «доктора» из СЭПвВ.

– Нет, я не об этом. Я имел в виду некоторый шлейф из пакостных дел, за которые иной давно бы услал вас подальше, за Нерчинск…

– Но ведь только преступник способен побороть преступление! – Гость неожиданно сменил тему. Или только показалось, что сменил. – В этой связи хочется упомянуть о таких людях, как