Край биографии - Денис Нижегородцев

в Нагасаки, ну увидел собственными глазами восходящее солнце… Но, знаешь ли, и с жизнью мог расстаться раз пять за это время, и денег, отпущенных конторой, хватало только на самое необходимое… Короче, после случая с подменой Осипенко понял я, что не ценят нашего брата, ох, не ценят… А куда нам идти вместо СЭПвВ? Это в прошлом мы этакие супермены, соображаем в два раза быстрее коллег начала двадцатого века, в пять раз больше их знаем, в десять раз больше ловим воров и убийц… А в будущем мы кто? В лучшем случае можно пойти в бомбилы, менеджеры по продажам, да еще вот в курьеры – слышал, они поднимают до трехсот тысяч рублей в месяц! Больше, чем учителя, врачи, обычные полицейские… Но какой из меня, к японской матери, курьер?! – горько заметил он. – Нет, определенно, это было не мое время, и я начал искать счастье в других…

Двуреченский налил обоим еще. Ратманов решил не перебивать. Но в первый раз посмотрел на часы. Они проговорили уже пару часов, и, похоже, это было только начало. Обиженный инспектор Службы эвакуации пропавших во времени продолжил:

– …Стал я посматривать по сторонам, подыскивать, где бы задержаться, возможно, даже навсегда. Пожил немного в середине восемнадцатого века, к слову, в это время вызволял там Ломоносова из прусской армии. Все было хоккей, может, именно благодаря мне Михал Василич и успел так много. Но больно уж много немчуры вокруг крутилось. А у меня дед под Курской дугой воевал в сорок третьем. В общем, не мое время… – Двуреченский предложил Ратманову конфет, но тот заслушался, и губернский секретарь съел последние сам. – Потом попробовал пожить в викторианской Англии. Класс! Холмс, Ватсон, все дела! Только без знания языка на уровне носителя пришлось обитать в лондонском гетто, с другими такими же инородцами, и однажды заработал там одну очень неприятную болячку, от какой-то индианки или пакистанки, разве их разберешь? Нет, и такого мне тоже не надо…

Впрочем, к чести СЭПвВ, отправка агентов в прошлое была организована умно. Людей, за редким исключением, старались прикреплять к одной стране и одному времени, где они уже более-менее освоились, знали язык и разбирались в тонкостях менталитета. Такой вывод сделал Жора, несмотря на критику собственного управления со стороны капризного Двуреченского, ну или Корнилова, засевшего в его теле. Самого подполковника ФСБ закрепили за российским девятнадцатым веком и немного за началом двадцатого, на позиции этакого следователя по особо важным делам, расследующего VIР-преступления внутри Садового кольца. Благодаря чему перед Ратмановым сидел не бродяга в крестьянском рубище, а благообразный господин в дорогущем халате. И пили они не квас за копейку, а дорогую «Смирновку».

– Кстати, если поступишь к нам, тоже получишь специализацию, – анонсировал инспектор. – Период Серебряного века русской культуры, как вариант…

6

Также офицер СЭПвВ рассказал, что одна из его командировок, уже после решения искать пенсию в другом времени, случилась в Нижний Новгород, а точнее, на Нижегородскую ярмарку и знаменитую выставку 1896 года. Тот период был особенно богатым на события: коронация Николая II, Ходынка, почти сразу после нее – открытие Всероссийской выставки. Партизаны времени несколько раз покушались на Николая Александровича, но ни разу не довели задуманное до конца. Корнилов, под видом обычного бродяги, – а их, особенно тогда и особенно на родине Максима Горького, было много, – был направлен на ярмарку, имея две задачи: не допустить убийства императора, а заодно разведать, что люди говорят, что еще готовится, вычислить других партизан времени. Кстати, парочку залетных ландаутистов[64] именно так и поймали, а может даже, и пяток, – и мало им не показалось, наказали по полной.

Одновременно Корнилов-Двуреченский думал о решении своей проблемы. Совмещая неприятную уже тогда работу с чем-то полезным, в одном из ярмарочных кабаков, а может, и в местной цинтовке, он впервые услышал историю купца Бугрова. Человек схоронил трех жен, да так и не обзавелся наследником. Вернее, были у него бастарды, и даже не один, но взглянув на них, даже офицер ФСБ чуть не прослезился, посочувствовав мужику. Однако денег у купца водилось немало… денег, которые в будущем или прошлом очень пригодились бы бывшему инспектору Службы эвакуации пропавших во времени. На тот момент сумма еще не великая. Но и Бугров был тогда всего лишь одним из отцов города. А в голове инспектора уже созрел план…

Ратманов бросил тревожный взгляд на часы. Было два часа ночи, а они едва приступили к содержательной части «Марлезонского балета». То ли еще будет! И вот что было дальше. После того как коллега Осипенко перевел стрелки на Корнилова и Игоря Ивановича отправили в командировку не в его время, в конторе за ним закрепилась репутация этакого летуна – специалиста по подменам, которому заняться больше нечем, кроме как быть на подхвате. Но только теперь инспектор, обиженный на начальство, решил обратить это в свою пользу…

Речь зашла об эпохе Наполеоновских войн – времени бравых гусар и суровых партизан, изгнавших француза из наших западных губерний. Корнилов, может, и сам бы туда отправился, если бы руководство с самого начала не поставило его на «пореформенный период». Теперь же он вызвался подменить кого-то из эскадрона гусар летучих. А побив Наполеона, встретиться в заволжских лесах с одним молодым, но сообразительным бурлаком. Тогда все звали его Петрухой-балалаечником. А сейчас все знают как Петра Егоровича Бугрова, родоначальника известной старообрядческой династии и деда Николая Александровича Бугрова, последнего ее представителя.

Зачем к нему отправился? Просто поболтать? Нет, конечно! На самом деле – чтобы сподвигнуть Петруху еще раньше оставить неблагодарное бурлацкое ремесло, заложить старые иконы, нанять расшиву, нагрузить ее ветлужским лесом и спуститься вниз по Волге. Но не продавать лес в ближайшем Козьмодемьянске, как собирался неопытный мужик, а добраться в самую Астрахань, где можно было выручить за товар втрое больше. Короче говоря, Корнилов решил нарастить капитал Бугровых еще на этапе его зарождения. И даже сам вложился, во всяком случае, морально…

– …чтобы потом забрать свою долю с процентами, сначала по частям, а целиком где-нибудь к празднованию трехсотлетия царствующей династии, – ничуть не смущаясь, пояснил хозяин особняка на Чистых прудах.

На часах было уже три утра. И Георгий, наконец, начал что-то понимать…

7

Следующий акт «Марлезонского балета» случился накануне отмены крепостного права. Корнилов-Двуреченский, как водится, совмещал службу в СЭПвВ с решением личных проблем, искусно скрывая от начальства свои отлучки. Визиты к Бугровым и другим неучтенным в официальных рапортах личностям выпадали на выходные или краткосрочные отпуска – редкий