Край биографии - Денис Нижегородцев

– Всех сейчас и не упомню! Но я напишу на салфеточке один адресок… И буду ждать вас там сегодня, скажем, в девять вечера… Не поздно?

Георгий не нашелся сразу, что ответить.

– Молчание – знак согласия, – поспешил заключить длинноносый. – Только и у меня будет к вам одна ма-а-аленькая просьба… Всего ничего… Сейчас из уборной вернется одна пожилая госпожа. Но я уже вряд ли смогу выслушать ее захватывающий рассказ про родственников и соседей, разбросанных на обширной территории от Винницы и до Бобруйска. Побудьте моим другом, скажите ей, что я очень желал бы остаться, но служба не ждет! Меня срочно вызвали на задание особенной государственной важности, и скрепя сердце я согласился!

С этими словами он опустил салфетку в карман собеседника – и был таков. Успев уйти ровно перед тем, как вернулись дамы.

5

В финале каждой книги об Эркюле Пуаро бельгийский сыщик собирал всех причастных в одной комнате и рассказывал, как и что произошло на самом деле. Не будем нарушать вековую традицию. Только в роли Пуаро побудет Двуреченский, который уже напялил домашний халат, заварил в самоваре чаю и выложил на декоративный столик в каминном зале своего особняка конфеты фабрики Сиу. А в качестве изумленного слушателя пусть остается Ратманов, ну и мы с вами…

Да, расшитый золотом халат в японском стиле – не самый привычный наряд для чиновника особых поручений Московской сыскной полиции. Ведь он много лет служил Кошко верой и правдой, отказываясь от новых званий, и слыл в управлении едва ли не бессребреником. Заподозрить в нем эстета и поклонника восточной роскоши было непросто. Но дома Викентий Саввич мог быть другим – настоящим. Тем более что въехал в особняк на Чистых прудах совсем недавно, заявив шефу, что получил дом в наследство от богатого дядюшки, которого давным-давно не видел. Ну что ж, и не такое бывало… Кошко службой своего первого заместителя был очень доволен, потому махнул рукой – мало ли откуда у человека деньги, даже если те остались от прежней неподотчетной жизни…

Они расселись перед внушительных размеров камином, облицованным голландскими изразцами, взяли с подноса индийского чая и приступили к долгому, можно даже сказать, судьбоносному разговору.

– С чего начать? – осведомился Двуреченский для порядка. – Есть соображения?

– Вы из будущего?! – не сдержался Ратманов.

Он-то думал, что странные встречи, которые имели место в молодости, – едва ли не приснились ему. Но нет! Спустя годы перед ним сидело живое воплощение теории о перемещениях во времени. Сидело, улыбалось и пожирало конфеты.

– Да, – ответило оно.

– Тогда нет ли чего покрепче? – Георгий уныло посмотрел на чашку с чаем.

– Есть! – Хозяин дома и сам был не против подобного поворота событий. – Филипп! – заорал он.

Двери немедленно распахнулись. Слуга задвинул поднос с чайными принадлежностями куда подальше. И оперативно накрыл альтернативный стол, предполагавший продолжительные возлияния до самого утра. Кажется, Викентий Саввич тоже подустал быть носителем бесконечного количества секретов и давно хотел рассказать обо всем.

– Началось все, дай-ка подумать… году в двенадцатом-тринадцатом… две тысячи тринадцатом, – уточнил он на всякий случай. – Если когда-нибудь будешь писать мемуары, вали все на… Колю Осипенко, вот кто во всем виноват! Осипенко – наш сотрудник, отвечавший в конторе за японское и в целом восточное направление. Не сказать, что мы часто пересекались. Но при встрече говорили друг другу вась-вась, в столовой управления иногда садились рядом. Так, трындели ни о чем. Он, как и я, предпочитал мыть руки после еды…

Георгий пока что ничего не понял, но все равно было жутко интересно.

– В той же самой столовой, как я понял, Коля и познакомился с любвеобильной дамочкой из айти-отдела, вспомнил вдруг, что два года не ходил в отпуск, и резко решил съездить с ней на море. Не знаю, о чем думало руководство, отпуск даже в системе электронного документооборота не провели, видимо, устно договорились и потом задним числом приписали к какому-то году. Да и отправился наш востоковед не в Японию, поближе к работе, а зачем-то в Абхазию. Видимо, мадам из айти-отдела настояла. Короче говоря… Осипенко в Абхазии, я занимаюсь на Лубянке своими делами. И вдруг на ковер вызывает Геращенков, для справки – наш основной начальник, крайне противоречивый человек, но он заслуживает отдельных нескольких томов мемуаров, сейчас не о нем… Вызывает и говорит: так, мол, и так, пока основной сотрудник в отпуске, надо бы подменить… Какое там подменить, возражаю я, Япония – не Москва, не Петербург, не Золотое кольцо, вообще-то, я специалист по русской истории, европейской, американской на худой конец… А Геращенков, знаешь, что мне сказал? Мол, в управлении свободных рук нет, все чем-то да заняты. Я как будто не занят?! И Осипенко указал на меня – дескать, все схватывает на лету, лучшей кандидатуры для временной подмены не придумать! Помыли вместе руки, называется… Я, конечно, не думал соглашаться. Но для порядка спросил: сколько мне хоть заплатят-то? За переработку, за вредные условия, все-таки отправить меня предполагалось не в свое время… А Геращенков мне говорит: заменить коллегу в трудной ситуации – это честь для офицера, а заикаться о деньгах как-то даже некрасиво! Вот гад… Короче говоря, крепко обиделся я на него тогда! И многие взгляды свои пересмотрел. А то корячишься-корячишься, разрабатываешь месяцами план охраны Николая Второго на трехсотлетие дома Романовых, а потом тебя выдергивает один токсичный руководитель и посылает подальше!

Двуреченский был так возбужден, что напряжение передалось и Ратманову. Чтобы хоть как-то успокоиться, собутыльники не придумали ничего лучше, чем немедленно выпить.

– И кого в итоге отправили в Японию срочно подавлять Сацумское восстание[63]? – спросил чиновник особых поручений, закусывая водку подновскими огурцами. – Правильно, Игоря Ивановича Корнилова!

– Кто это? – не понял Георгий.

– Я! – Двуреченский посмотрел на собутыльника как учитель латыни на отстающего гимназиста, который витал в облаках и не мог вспомнить, о чем говорили на уроке. – Корнилов Игорь Иванович, подполковник ФСБ, старший инспектор СЭПвВ, куратор истории России пореформенного периода, собственной персоной! Может, еще и аббревиатуры расшифровать? – добавил он издевательским тоном. – ФСБ – Федеральная служба безопасности. СЭПвВ – Служба эвакуации пропавших во времени. Пореформенный период – период русской истории от отмены крепостного права до Великой Октябрьской социалистической революции!

– Да понял я… – огрызнулся собеседник, хотя революции еще не застал.

– То-то же! Ну съездил я в Японию, ну снял парочку красивых гейш в квартале красных фонарей