Вне закона - Всеволод Владимирович Крестовский

И, гибко перегнувшись в стане, она увлекательно откинулась головою несколько назад от его лица.

– Да? Ну так целуй же твою прежнюю Людмилу!

III. «На взаимном уважении и доверии»

Вельтищев в тот же день отыскал у себя адрес г-на Антизитрова и написал к нему весьма любезную записку, прося его пожаловать к себе завтра утром «по известному делу».

Господин Антизитров не замедлил явиться в назначенное время.

– Вот видите, какая аккуратность! Как сказал вам тогда, что по первому же зову предстану, так и предстал! – развязно начал он, с обычной бесцеремонностью протягивая руку. – Что, видно, по делу приспичило?.. Хе! Я ведь знал, что без меня не обойдетесь!

Вельтищева отчасти внутренно коробило от манеры этого господина; тем не менее он пригласил его садиться и предложил папироску.

– Папироску? – лукаво ухмыляясь, отозвался Антизитров. – Нет, папироски у нас и свои имеются; а вот у вас, должно быть, сигарки хорошие водятся, так вы уж мне одну преподнесите – смерть люблю хорошие чужие сигары!.. Я вполне понимаю, что для мыслящего реалиста хорошая сигара необходима, да, к сожалению, карман-то у нашего брата дырявый.

– Вы говорите, что можете устроить развод? – прямо к делу приступил Вельтищев.

– Развод? Могу-с! И даже с церемонией!

– Нет, да вы без шуток…

– То есть вне всяких шуток! И с церемонией, и без церемонии – как вам будет угодно! Я полагаю, впрочем, что с Коробовым особенно церемониться нечего.

И, закурив дорогую сигару, г-н Антизитров, тоже без всякой церемонии, глубоко завалился в кресло, заломив ногу на ногу. Этою позой он желал выразить свою независимость.

– Но ведь Коробов не хочет, – заметил Платон Васильевич.

– Ну и пущай его!.. Нам-то с вами что до его хотенья! Я и помимо его воли все это дело оборудую.

– Вот именно, я и желал бы знать те пути, которыми вы предполагаете устроить.

– Эге! Дудки-с!.. Так я вам и сказал! – с хитрецой ухмыльнулся Антизитров. – Это мой фортель!.. Главные мои основания вам уже известны, то есть что вы и госпожа Коробова останетесь совершенно в стороне, а уж как я обделаю – это мой секрет; вы только мне скажите: желаете или не желаете?

– Я вас потому-то и просил к себе.

– Понимаю-с. Ну а коли желаете, так давайте условливаться.

– Но как скоро можете вы все это устроить?

– О, я это живо! Месяц, ну, много – два, но уж никак не более, потому я вижу, что за фигура этот господин Коробов, я насквозь вижу человека и понимаю его, а потому и говорю, что с Коробовым дело это не потребует особенных проволочек. Мы его живо-с! Но коли я все это вам устрою благополучно, согласны ли вы будете дать мне пять тысяч?

– Конечно; об этом нечего и говорить, – согласился Вельтищев.

– Ну, нет-с, говорить-то всегда есть чего, и даже мало что говорить, а по-настоящему – законтрактоваться бы надо.

– Можно и законтрактоваться.

– Н-да-с!! Эдак-то оно обстоятельнее. Я, изволите ли видеть, человек прямой и честный, и откровенный человек, и притом «маленький человек», поэтому я с вас не заламываю чертову кучу денег, а прошу по совести, потому что – как честный работник – я знаю, что такое труд, и всякое дело оценяю по достоинству – чего оно стоит. Это так-с. Ну и… вот, соображая настоящее дело, я прихожу к заключению, что, по совести, оно стоит пяти тысяч, а потому более и не запрашиваю.

– Делает честь вашей добросовестности! – безразлично улыбнулся Вельтищев.

– Ну моя добросовестность при мне! Мне и знать про нее! – медвежевато ворохнулся в кресле г-н Антизитров. – Так как же мы с вами насчет условия-то?

– Я вас слушаю, – слегка кивнул головою Вельтищев.

Господин Антизитров растрощил в зубах конец сигары, созерцательно глядя в потолок, послюнил ее, поплевал на пол и помычал легонько.

– М-м… то есть… вот видите ли… условие мы, конечно, заключим домашнее, но правильное, по форме, как обыкновенно пишутся домашние условия.

– Согласен, – кивнул Вельтищев.

– Но-о-о… м-м… так как в условии, я полагаю, нам не совсем-то удобно излагать настоящую сущность дела, что, дескать, я, Антизитров, берусь устроить развод такого-то с такою-то, а я, Вельтищев, обязуюсь, в случае благополучного исхода, и прочее…

– Да, это уж окончательно неудобно! – подтвердил Платон Васильевич.

– Ну вот то-то же и есть!.. Так мы поэтому оформим его иначе.

– Например?

– Да, например, хоть так бы: возьмите какую-нибудь новую ученую книгу, хоть Дарвина там, что ли, – ну, что хотите! – и закажите мне якобы перевод с английского на русский. Тогда мы и в условии пропишем так, что я, мол, Вельтищев, заказал Аристарху Антизитрову перевод такого-то сочинения, с условием что, в случае добросовестного исполнения им взятой на себя работы, обязуюсь уплатить ему пять тысяч. Понимаете-с? Тогда у нас и волки сыты, и овцы целы.

Вельтищев молчал и смотрел на гостя своего с двусмысленной улыбкой.

– Послушайте! – решился он наконец высказаться. – Извините за откровенность, но мне кажется, что вы все это говорите совершенные пустяки!.. На что тут эти условия? И какой тут Дарвин? И кто же, наконец, за переводы платит по пяти тысяч? Да и куда вы пойдете искать с таким нелепым условием?

– Искать на вас я не пойду никуда, а это, собственно, так, ради-для успокоения совести! – оскалил улыбкой зубы г-н Антизитров.

– Нет, извините, а это вы совсем не дело говорите! Вы даже заставляете меня сомневаться и в том, можете ли вы действительно устроить дело, за которое беретесь?

– Ну и сомневайтесь! А мне-то что? Я, милостивый мой государь, радикально: вуле-ву так вуле-ву, а не вуле-ву, так как вуле-ву! Вот вам и сказ!

– Да кто вас знает! Ведь согласитесь, это все походит на какую-то мистификацию! Беретесь за дело и не даете даже намека на то, какими путями вы его устроите; выговариваете какие-то окольные условия и хотите, чтобы человек, обладающий здравым рассудком, взял бы вот да и поверил вам сразу. Так серьезные дела не делаются!

– Гм… то есть это значит, вы хотите сказать мне, говоря попросту, что я – какой-то шарлатан и проходимец?

– Признаюсь, – пожался Платон, – вы сами невольно заставляете думать это.

– Так вы хотите, чтобы я, – лукаво прищурился на левый глаз Антизитров, – чтобы я, так сказать, немножко приподнял край моей таинственной завесы и хотя бы намеком показал вам ту дорожку, по которой я думаю направить интересное для вас дело?.. Так, что ли, господин Вельтищев?

– Я думаю, что с этого и следовало бы начать, если вы желаете, чтобы к вам относились с серьезным доверием.

– Хм… Тек-с!.. Понимаю-с. Ну ин быть по-вашему! Приподниму завеску, коли уж вам