Вне закона - Всеволод Владимирович Крестовский

сами, как нам быть обоим при таком странном положении? Здесь ведь обоюдный страх и обоюдное недоверие!.. Не скрою от вас: мне кажется, что теперь вы говорите искренно, совсем искренно, но… что, если я обманываюсь?.. Вы ведь уж доказали мне, что вы превосходный актер – как же мне верить вам?.. А я бы хотела верить!.. Да, я очень хотела бы, но не решаюсь, не осмеливаюсь, – и вот вам прямой результат всей вашей интриги!

Вельтищев, не возражая ни слова, слушал грустно и покорно.

– Вы говорите, что я не люблю вас, – продолжала Людмила. – К несчастию, люблю! И я уже неоднократно говорила вам, что мое «насилие», как вы называете, вызвано желанием вам же добра и счастия… Ну и как же мне быть теперь с вами? На что я должна решиться?

– Я устал, говорю… я хочу покоя! – смутно прошептал Вельтищев.

– Но вам, кроме меня, никто не даст его, – сказала она. – Я и сама хочу его! Разве мне не надоела эта жизнь, это вечное мыканье, эта каторжная зависимость содержанки, это подлое двусмысленное положение, которое я ненавижу всеми силами души своей!.. О, как мне все это надоело, если б вы знали, и как я сама хочу покоя!.. Но я могла бы и себе и вам дать этот покой не иначе, как только сделавшись вашей женою. Вы не хотите этого. Что же мне остается?..

– Теперь… я умоляю вас об этом! – тем же смутным, подавленным и усталым шепотом проговорил Вельтищев.

– Хм… «теперь»! – грустно усмехнулась Людмила. – Зачем же это только теперь, теперь, когда вы сделали все, чтобы уничтожить мое доверие к вам? Зачем не прежде?.. Но хорошо! – согласилась она. – Я понимаю ваше тягостное положение, и мне душевно жаль вас; я верю, что в эту минуту вы непритворно страдаете; я… я все-таки люблю вас, Платон Васильевич, и потому хочу найти для нас обоих примиряющий выход из этого проклятого положения.

И Коробова медленно, с потупленною головою прошлась по комнате, очевидно обдумывая нечто.

– Хотите вы выслушать мое последнее слово? – остановилась она перед Вельтищевым.

Тот внимательно поднял на нее взоры.

– Ну так вот что, Платон Васильевич! Я вас проверю еще на одном испытании. Я на время уеду из Петербурга, во всяком случае, потому, что я все еще не вполне доверяю вам. (Что ж делать? Пеняйте на себя! Знаете, обжегшись на молоке, будешь дуть и на воду! Вы сами же в этом виноваты!) Я уеду; но даю вам слово не предпринимать против вас ничего дурного. Что касается до этих денег, то мне все равно, отдадите ли вы их мне или оставите у себя – это как вам будет угодно. Я поручаю вам только одно: поскорее устроить, какими бы то ни было судьбами, мой развод с мужем. Даю вам на это три месяца сроку, – кажется, для подготовки дела это срок достаточный. Через три месяца я извещу вас, куда вы должны писать мне. Если ваша подготовка будет удачна, я возвращусь, и тогда мы кончим дело и с мужем, и с нами; но с вами мы кончим его не иначе как на прежних моих основаниях. Согласны?

Вельтищев тихо поцеловал ее руку, и этот поцелуй был немым знаком его полного согласия. Да и что более оставалось ему?

– Я не смею рассчитывать на полное доверие, – смущенно заговорил он после некоторого молчания, – но чтобы вы хоть несколько верили в мою полную искренность, я прошу вас оставить эти деньги у себя, я решительно не увезу их с собою!

Людмила подумала и не согласилась.

– Мм… мне не совсем удобно, – сказала она. – При той кочевой жизни, которую я, вероятно, буду вести, таскать с собою такие крупные капиталы, с этими переездами, с этой отельной жизнью, – мало ли что может случиться!.. Это, во всяком случае, риск, а я ничем рисковать не желаю! Поэтому оставьте их лучше у себя в кассе; а с меня достаточно и той уверенности, что вы не распорядитесь ими самовольно.

– А если я возьму да вдруг удеру с ними в Америку? – грустно пошутил Вельтищев.

– Тогда вслед за вами тотчас же полетят агенты и телеграммы сыскной полиции, – отшутилась Людмила.

Но в этой шутке крылось весьма серьезное предостережение, и Платон Васильевич из ее легкого намека понял как нельзя лучше, что при малейшем его покушении на собственную свободу и на самовольное хозяйничанье деньгами ему тотчас же грозит неотвратимое и суровое преследование.

– Я хотя и буду далеко, но это не помешает мне следить за вами, – предварила она тоном все той же шутки. – А теперь берите вашу шапку и удаляйтесь! Не мешайте мне укладываться.

– Вы меня гоните! – проговорил он с грустной усмешкой.

– Непременно. А то как же иначе?

– Но теперь-то за что же?

– Ба! Я все-таки ведь не доверяю вам! – слегка рассмеялась она с обычной своею несколько лукавой кокетливостью.

– Когда же вы едете? – помявшись, предложил еще один вопрос Вельтищев.

– Думаю, что сегодня же вечером. Квартиру эту вы можете сдать и распродать все вещи.

– Но… могу я, по крайней мере, приехать проводить вас?

– Н… нет, это будет совершенно лишнее! – наотрез отказала Людмила. – Я запрещаю вам выслеживать меня, да оно вам и не удастся, а если вы точно хотите душевного спокойствия и желаете искренно примириться со мною, так лучше всего принимайтесь-ка скорее да энергичнее за бракоразводное дело, и тогда, Платон Васильевич, – клянусь вам! – вы будете еще счастливы!

– Счастлив… Но до счастья мало ли что может еще случиться! – скептически возразил Вельтищев. – Вы можете умереть… или я могу умереть – все мы ведь под Богом ходим! Умрете вы – документы рискуют попасть в посторонние руки, даже просто в руки полиции, которая вскроет их, и тогда – какое же мое-то положение?.. А умри я – вы рискуете остаться ни при чем, если деньги будут не у вас, а в моей кассе… И выходит, что для нас обоих такое положение крайне неудобно.

– Н-да, вы правы, положение рискованное! – медленно проговорила Людмила, вдумываясь в смысл сказанного. – Как же тут ухитриться, чтобы нам обоим было поспокойнее?.. Ведь вот все же выходит, что вы сами виноваты! – миролюбиво укорила она Платона. – Не убей вы мою веру в вас, не было бы и этих затруднений.

– Что ж делать! – вздохнул он. – Сделанного не воротишь!.. Значит, нам надо как-нибудь обоюдно загарантировать себя друг против друга.

– Хм… загарантировать… Легко сказать! В чем? – вопросительно пожала плечами Людмила. – Разве вот что? – предложила она, подумав. – Взамен денег выдайте мне на себя векселя на всю эту сумму.

– А вы возвратите мне документы? – осторожно попытал ее Вельтищев.

Коробова засмеялась.

– Чему вы? – несколько смешавшись,