Вне закона - Всеволод Владимирович Крестовский

– Да как чему? Вы только что отдавали такие похвалы моему уму и теперь, кажется, снова меня за дурочку считаете. Полно хитрить, Платон Васильевич!

– Хитрить… Но чем же я… Помилуйте… в чем тут хитрость? – пробормотал он, недоумевая и оправдываясь.

– О мой простосердечный! О мой бесхитростный человек! – шутила она самым дружеским тоном. – Или вы уж так расстроены, что и в самом деле не можете сообразить даже такой простой вещи?.. Хитрость, видите ли, друг мой, в том, что, получи я с вас взамен документов векселя, вы сейчас же документы уничтожите и сегодня же объявите, где следует, что с вас насилием и обманом были вытянуты безденежные векселя, а мне потом предстояла бы милая перспектива тягаться с вами по судам и доказывать справедливость моего иска. Нет, друг мой, на эту удочку я не поддамся!

– Так чего же вы хотите? – с затаенной досадой спросил Вельтищев.

– Я хочу векселей, но не взамен документов, – объявила Людмила.

– Да, вот оно что! – усмехнулся он. – То есть, говоря другими словами, вы хотите спутать и связать меня еще более.

Людмила строго подняла удивленные брови.

– Да, так! – продолжал Вельтищев. – Разве не правда? Подумайте!.. Вы вот сделали предположение, что я документы уничтожу, а векселя объявлю безденежными. Хорошо-с. Но позвольте же теперь и мне ответить вам моим предположением. Представьте себе, что, уехав куда-то с моими векселями и документами, вы наталкиваетесь где-нибудь на человека, которому действительно отдаете ваше сердце почему бы то ни было – потому ли, что он нравится вам, или потому, что выгоден для вас более, чем я. И что же? Вы с ним сходитесь, быть может, выходите за него замуж, – а я? Какое мое положение в этом случае? И выходит, что я, сделавшись для вас уже совершенно чужим, посторонним человеком, останусь – благодаря векселям – вашим должником и вечным вашим рабом – благодаря документам. Значит, вы теперь, уже вместе с нищетою, сулите мне еще худшую зависимость, чем прежде? Нет, Людмила Сергеевна! Вы слишком великодушны! – в негодовании, решительно поднялся Вельтищев. – Да, вы слишком великодушны, а я слишком устал, для того чтобы терпеть бесконечную пытку, и потому уж лучше кончить мне самому все это сразу и успокоиться в остроге!

– Позвольте, я ведь еще не досказала! – остановила его Людмила. – Взамен ваших векселей я могу запечатать в отдельный пакет мои документы с надписью, что, в случае моей смерти, этот пакет должен быть доставлен к вам немедленно и нераспечатанным.

– Ну теперь позвольте уж и мне рассмеяться в свою очередь! – иронически поклонился ей Вельтищев. – Вы-то сами за какого же дурачка меня-то считаете?.. Разве ваш «пакет» достаточная гарантия? Уж лучше вот что, Людмила Сергеевна: взамен документов поделимся моими деньгами и разойдемся навеки! Вы в сторону, я в другую!

– Платон Васильевич, мы же любим друг друга, не забывайте этого! – помолчав, заметила Людмила с такою невольно выдавшею ее улыбкою, которая показывала, как будто внутренно она сама смеется над подобным предположением. – В стороны разойтись нам невозможно! Да и разойдясь, вы сами же первый станете искать и добиваться меня! Разве я не знаю вас?

– Господи!.. Чего же вы, наконец, от меня хотите? – вне себя, отчаянно и раздраженно воскликнул Вельтищев.

– Хочу быть вашею женою, – спокойно ответила Коробова.

– Но я уже вам говорил, что я сам хочу этого! Я, кажется, к вам и приехал с этим! Я сам привез вам деньги, я молил о мире, о прощении, я готов был покориться вам, готов на множество жертв; но вы ставите мне на этом пути невозможные барьеры! Вы становитесь со мною на ножи; мы держим друг против друга камни за пазухой. Разве при подобных отношениях возможно думать о браке?

И он твердо стал перед нею с видом крайней и окончательной решимости.

– Людмила Сергеевна, я доведен до полного отчаяния!.. Клянусь вам, что я совсем готов решиться теперь на самую безумную меру: я в состоянии пойти и сам донести на себя! Вы, вы меня доводите до этого!.. Вы мне предлагали ваш ультиматум; теперь же позвольте и мне предложить вам не более как два-три вопроса. Угодно вам за половину моих денег продать мне документы?

– Нет. Я уже сказала – нет, – решительно ответила Людмила.

– В таком случае угодно вам, чтобы я сам открыл мое преступление?

– Нет.

– Ну конечно, нет, – потому что это губит и вас вместе со мною! – саркастически пояснил Вельтищев. – Стало быть, вам действительно угодно сделаться моею женою?

– Да, я хочу этого! – открыто и настойчиво подтвердила Коробова.

– Хорошо. Так слушайте же и не взыщите за откровенность. Мы оба с вами мошенники. Нечего таиться и фарисействовать! Мы крупные мошенники, но вы… кажется, будете еще покрупнее меня!.. А таким мошенникам, знаете ли, в подобном положении остается одно из двух: или загрызть и потопить друг друга, или же поверить друг другу на каторжное слово, на каторжную честь! Рискните еще раз поверить мне!.. Я теперь еще раз высказываю вам совершенно честно и прямо, что я проиграл мою игру и покоряюсь вам. Я не стану более делать никаких покушений и только всею душою жажду успокоиться, хотя бы и в браке с вами! Но не душите меня! Дайте мне передохнуть хоть минутку!.. Если хотите быть моею женою, так извольте для этого остаться в Петербурге, с вашими документами и с моими деньгами. Для большего вашего спокойствия, если хотите, я даже вовсе не стану посещать вас, и давайте в самом деле энергично приниматься за ваш развод с Коробовым! Но для всего этого я прошу у вас только одного: рискните!.. Рискните еще раз поверить мне! А если не так – давайте губить друг друга!.. Выбирайте же: или мою каторжную честь, или общую гибель?

Людмила глубоко и серьезно задумалась. Полное и напряженное молчание длилось довольно долго. В душе у нее совершалась какая-то борьба.

– Ну хорошо! Так и быть! – подняла наконец она свои холодно-ясные, лучистые глаза. – Я рискую! Я верю в твою каторжную честь – я остаюсь!.. Можешь бывать у меня, как прежде. О прошлом – ни слова!.. Мир! Полный, хороший мир – и давай вместе работать!

Она вскинула ему на плечи свои красивые руки.

– Ну, гляди же на меня!.. Гляди, Платон! Яснее, лучше, приветливее!.. Все прошлое забыто!.. Да?.. Да??

– Да, – прошептал Вельтищев, невольно любуясь ее красивым лицом, которое она еще впервые, после всего происшедшего, подставила ему так ласково, так близко. Руки ее так мягко, так женски хорошо лежали на его плечах. Он почувствовал, что опять невольно начинает ощущать обаяние ее увлекательной ласки.

– Что ты шепчешь? – лукаво подставляя ухо, приблизила она к его лицу свою щеку. – Старое забыто?.. Все забыто?.. Да?

– Да! – еще тише, с вибрацией