Искать убийцу - Фаниль Исламович Галеев

class="p1">В начале Миронов рассказал членам совета о своей поездке в лесничество, выразив озабоченность по поводу участившихся там незаконных порубок леса. После короткого обмена мнениями решено было в ближайшее время провести совместно с работниками лесничества рейд по выявлению лесонарушителей.

Покончив с этим, участковый коснулся тихонько плеча Ахмерова и возвестил:

– А сейчас я хотел бы представить вам следователя районной прокуратуры Ахмерова Ахмета Шариповича. У него тоже свои заботы…

Ахмеров кивком головы поблагодарил участкового и встал.

– Я приехал сюда по делу бывшего председателя исполкома сельсовета Васильевой. Вы все хорошо знаете ее, – начал он.

На лицах присутствующих появилось недоумение. Лишь Шамаев сидел в прежней, задумчивой позе, не выдавая решительно ничего.

– А разве с этим еще не кончено? – спросил главврач Бегишаев, взглянув на следователя то ли с удивлением, то ли с досадой.

– Как видите, нет. Дело в свое время было прекращено за недостаточностью улик, – пояснил Ахмеров. – Но такой исход Полину Ивановну не устраивает. И причин осуждать ее за это нет. История с серьгами вам, должно быть, хорошо известна. Но если быть объективным, то в ней, действительно, многое еще представляется не вполне ясным. Здесь я встретился с вами не для того, чтобы решить вопрос о виновности или невиновности Васильевой. Помощь, о которой я хочу просить вас, совершенно иного характера. И пусть вас не удивляет, что частной беседе в кабинете я предпочел гласность. Мне необходимо разобраться в одной, несколько запутанной, ситуации. Ну, и вообще услышать ваше мнение…

Ахмеров вытащил из портфеля полученные от Шамаева письма:

– В наши руки совершенно случайно попали вот эти бумаги…

Четыре пары глаз, устремленных на него, насторожились. Лишь одна пара, как ни старалась быть безучастной, ликовала. Это были глаза Шамаева.

«Теперь понятно, отчего он был мрачен. Боялся, что выдам его», – подумал Ахмеров и продолжал дальше тем же ровным доверительным тоном:

– Оба письма, давайте будем называть их для пущей важности заявлениями, касаются спекулятивной деятельности Уваровой и ее зятя, за которую они впоследствии были привлечены к ответственности. Одно из них, – тут следователь сделал небольшую паузу и искоса взглянул на Феофанова, – написано вами, Михаил Терентьевич. И связано с покупкой шерстяной кофты. Вы тогда обращались в сельсовет…

Феофанов настороженно вскинул голову и, сдвинув брови, усиленно вспоминал подробности факта, о котором упомянул следователь.

– Кем написано другое заявление, нам неизвестно, однако резолюция на нем свидетельствует, что проверка изложенного поручалась депутату Хаминову, работавшему тогда участковым инспектором, – следователь перевел взгляд на Хаминова, – то есть вам, Иван Тимофеевич… Каких-либо сведений о результатах проверки как первого, так и второго заявления в сельсовете обнаружить не удалось. И, похоже, мер по ним не принималось…

– Это не совсем так, – сразу поднялся Феофанов: ему, видно, хотелось внести ясность в разговор прежде, чем он зайдет слишком далеко. – Меры были приняты. Другое дело – сделано ли все по закону? Да что тут петлять, если хотите, я расскажу все по порядку.

– Извольте, Михаил Терентьевич. – Ахмеров сел.

– Хорошо. Тут ничего мудреного нет… Пришла как-то жена с работы и говорит: «Михаил, вот посмотри, я кофту купила. Дороговато, правда. Пятьдесят пять целковых отдала. Зато вещь такую не везде встретишь…» Посмотрел я – вещь и в самом деле ладная. Где купила? – спрашиваю. Объясняет: «У Уваровой Евгении. Зять ее купил кофту своей жене Анастасии, а она ей не в пору оказалась. Вот я и прибрала». А недели через две поехал я в райцентр и заглянул в универмаг. Гляжу – кофта на витрине. Точь-в-точь такая, какую Галина у Уваровой купила: и цвет, и материал, и фасон – все сходится. Цена всего тридцать рублей. Когда я вернулся домой, рассказал об этом Галине. Она к Евгении пошла, а та обругала ее на чем свет стоит и за дверь выставила. Меня это возмутило вот как, – Феофанов провел ребром ладони ниже подбородка. – Взял я да и написал вгорячах Полине все как было. Денька через два-три занесло к нам Уварову будто ураганным ветром. Прямо в грязных калошах залетела в комнату, где сидели мы с Галиной, и бросила на стол четвертную. «Нате, – говорит, – подавитесь…» С тем и ушла. Больше про эту кофту у нас ни с Евгенией, ни с Полиной разговора не было.

Феофанов окинул взглядом сидящих рядом и, не обнаружив на их лицах сомнений в достоверности его рассказа, развел руками и со стариковской лукавинкой произнес:

– Так что, Ахмет Шарипович, меры-то приняты были…

Ахмеров, взвешивая все рассказанное Феофановым и выстраивая в логическую цепочку факты, не промолвил в ответ ни слова, лишь обратился к бывшему участковому:

– Ну, а вы что скажете, Иван Тимофеевич?

Хаминов немного помедлил, словно не расслышал вопроса, затем, шевельнув густыми бровями, повернул к Ахмерову худое, тщательно выбритое лицо:

– Разрешите, пожалуйста, взглянуть на заявление.

Следователь через Миронова и сидящего поблизости директора школы передал анонимное письмо Хаминову. Тот прошелся взглядом по страничке, внимательно оглядел надпись на углу листа и, кивнув головой, произнес уверенно:

– Да, теперь я вспомнил… Действительно, Полина Ивановна поручала мне проверку этого заявления. Но едва передала она мне его, как на следующий же день попросила обратно. Кажется, она собиралась поговорить с Уваровой. Потом меня свалил инфаркт. А дальше сами знаете… больницы, санатории. И так до назначения пенсии. Было уже не до бумаг…

Ахмеров, сочувственно кивнув ему, спросил:

– А вы не помните, Иван Тимофеевич, о чем Васильева собиралась говорить с этой женщиной?

– Сказать точно не могу, но, видимо, насчет тех самых фактов, что были названы в заявлении. Васильева никогда не рубила с плеча. Особенно если дело касалось людей… Беседы, уговоры, нарекания – это у нее как бы начальная стадия разбирательства. Поэтому я не стал мешать ей. Пусть, думаю, делает свое дело, а я буду делать свое. Правда, не успел вот…

– Ну, а потом, – испытующе посмотрел на него следователь, – потом, когда ваши коллеги обнаружили в сундуке Васильевой серьги, которых у нее раньше не было и которые с такой достоверностью описала в своих показаниях Уварова, вам все это не показалось странным?

– Нет, – спокойно отвечал бывший участковый. – Во-первых, я хорошо знаю Васильеву, да и Уварову тоже. Никакой сделки между этими женщинами быть не могло. А главное… нет во всей этой истории никакой логики. Посудите сами: взяточничество, в котором обвинили Полину Ивановну, утверждает корысть, личное обогащение. А тут что имеем? У Васильевой свой дом, исправное хозяйство. От отца и мужа унаследовала приличные сбережения. Так неужели она стала бы возвеличивать свое богатство за счет какой-то безделушки, извините