Искать убийцу - Фаниль Исламович Галеев

свою машину в никудышном состоянии, мы ругаем на чем свет стоит. А уж если, скажем, механик не подготовил технику к севу или уборке, то ему и вовсе житья нет. А тут прошло уже больше года – и все одна бумажная волокита. Хотелось бы все-таки знать: будет в этом деле просветление или нет?

– Простите, Михаил Терентьевич, но на этот вопрос я уже отвечал, – вежливо и учтиво, чтобы не обидеть старика, ответил следователь.

Миронов повернулся к Ахмерову:

– У вас есть еще что-нибудь, Ахмет Шарипович?

– Нет. Благодарю всех за внимание и откровенность…

– Ну, что скажешь о моих старичках? – полюбопытствовал Миронов, когда они, проводив членов совета, вышли в темень ночной улицы.

– Не старички, а настоящая сенатская комиссия, – устало рассмеялся Ахмеров. – Того и гляди, сочтут за тугодума и объявят персоной нон грата.

– А ты как думал? Явлюсь чинно, важно, усыплю их, как птица Феникс, сказкой про злую колдунью и золотые сережки, которые та подбросила через печную трубу прекрасной принцессе, а потом встряхну как следует двумя таинственными письмами и уйду, помахивая портфелем.

– Ну, убил! – поднял руки Ахмеров. – И взглянуть на белый свет не дал! Вот уж не думал, что в тебе столько сарказма. Впрочем, чего греха таить, были у меня кое-какие наметки на эффект этих писем. А насчет птицы Феникс ты переборщил. Ну, ладно. Я на тебя не в обиде. Как сказал один мудрец: и верблюд, и пуговица – все подарок.

Ахмеров замедлил шаг и с наслаждением вздохнул. Сырой прохладный ветерок пробирался за воротник, щекотал затылок, уши, точно ласковый котенок.

– А что, Алексей, – сказал он. – Может, ты и вправду считаешь, что я не тем занимаюсь, чем нужно?

– Да нет. Все у тебя идет, как надо. Раз попали в руки сомнительные документы – никуда не денешься…

– Ну, а это заседание совета?

– А что? Разве оно не пошло тебе на пользу? Мне кажется, ты многое узнал…

– Да, узнал, – вздохнул следователь. – Узнал про непоколебимую веру твоих старичков в эту женщину, в ее душевную чистоту. И это, может быть, даже очень хорошо. Как в морально-этическом, так и в юридическом смысле. Однако письма, предъявленные Шамаевым, все-таки продолжают оставаться серьезной уликой против Васильевой.

– Ты знаешь, тебе надо еще раз встретиться с нею, вызвать на откровенность, – убежденно сказал участковый. Казалось, он ищет в этой ночной темноте, пробиваемой лишь неярким светом занавешенных окон, какую-то неопровержимую истину. – Формально она как будто и укрыла эти заявления. С другой стороны, в ее поступке – самая человеческая доброта и гуманность.

– Ты извини меня, Алексей, – как-то разочарованно улыбнулся Ахмеров, – ей-богу, в подобных суждениях просматривается другое: дилетантская поспешность, от которой страдает немало наших хороших оперативников. Ты пойми, в оперативной работе, где применяется негласность, где зачастую превалируют скорость и реакция, все подчас гораздо проще и быстрее, чем в следственной. Хотя я никогда не стал бы умалять значения оперативных данных для раскрытия любого преступления. Но я – следователь. Значит, должен тщательно проверять каждую мелочь и все свои выводы основывать только на официальных, фактических данных. И поэтому не имею права ни торопиться, ни предвосхищать себя.

Ничуть не обидевшись на следователя, Миронов продолжал рассуждение.

– Хорошо, Ахмет Шарипович, – сказал он. – Я попробую проще, без дилетантности. В сельсовет поступило два заявления о спекуляции. По одному из них Васильевой практически принимаются меры. Другое передается для проверки участковому Хаминову, но по воле случая остается непроверенным, хотя выясняется, что огласки оно не миновало. Спрашивается: стоили ли вообще эти бумаги золотых сережек?

– Бумаги-то, может быть, и не стоили, – согласился Ахмеров. – Но то, что Уварова с зятем и дальше продолжали заниматься своим промыслом, это подозрительно. Или опять скажешь, акт гуманности?

Вопрос Ахмерова остался без ответа – они уже стояли у ворот дома Миронова.

Проблема ужина на время отвлекла мысли обоих, каждый был занят своим делом, никто ни о чем не говорил, не спрашивал. Вскоре на столе уже стояли салат, приготовленный из моркови, лука, квашеной капусты, и котлеты.

Участковый вспомнил о хитроумном вопросе следователя, на который так и не успел ответить.

– Так на чем мы остановились, Ахмет Шарипович? – заговорил он, окольно пытаясь вернуться к разговору. Однако следователь сам ожидал его продолжения, а потому был готов к нему.

– По-моему, на том, что гуманность, которую ты усмотрел в поступках Васильевой, обернулась тем, что спекулянты успели общипать еще с десяток доверчивых людей. Насколько я понимаю, гуманность – всегда доброе, справедливое начало. Она не должна благоволить к одним и ущемлять других.

Участковый удивленно вскинул брови.

– Помилуй, Ахмет Шарипович, я совсем не собирался выступать в роли адвоката, тем более переубеждать тебя в чем-то. Но если говорить честно, то мне просто подумалось: не слишком ли ты увлекся этими документами. Может, стоило бы развернуться пошире. Глядишь – и мне бы кое-что перепало. А то скучно, знаешь…

– Ну, так бы и сказал сразу. А то подбираешься, как цыган к табуну. Заскучал, видите ли. Когда же тебе было скучать-то? Ты ведь непоседа. То пьяниц в пух и в прах разносишь, то гоняешься за «лесными разбойниками»…

– Это все тебе в отместку!

Посмотрев друг на друга, они рассмеялись. Настроение у обоих переменилось. Участковый налил горячего крепкого чая, и они принялись пить его, закусывая густым ароматным медом.

– Вот что, Алексей, – сказал в раздумье следователь. – Займись-ка ты дочерью Уваровой. Когда ее допрашивали, она не промолвила о серьгах ни слова. Не знаю – и все! Может, удастся что-нибудь выведать о серьгах от ее соседей, родственников. Возможно, переписывается с мужем… Женщина она, судя по всему, замкнутая, но приезд нового следователя, разговор в опорном пункте, о котором она, вероятно, узнает, могут ее расшевелить…

Они уже убирали со стола, когда кто-то постучал в дверь.

Миронов поставил чашки обратно на стол и поспешил в прихожую. «Заходите, Павел Степанович, заходите, пожалуйста!» – радушно приглашал он.

Ахмеров тоже вышел в прихожую.

Поздним гостем оказался председатель колхоза Зубков. Приветливо поздоровавшись, он разделся и прошел в комнату. Кажется, был чем-то взволнован.

Видя, что Миронов принес к столу чайник, Павел Степанович сел в сторонке.

– Не беспокойтесь, ребята. Я ненадолго. Сейчас, возвращаясь домой, встретил Феофанова. Он мне про сегодняшний разговор поведал. Вот я и решил к вам заглянуть.

– Ну, от чашки чая, надеюсь, не откажетесь, Павел Степанович? – предложил Миронов и, не дожидаясь ответа, стал разливать чай.

Зубков молча придвинулся к столу и взял чашку. Прихлебывая, заговорил:

– Я, собственно, к вам, Ахмет Шарипович. Слышал, бумаги какие-то подозрительные к