Искать убийцу - Фаниль Исламович Галеев

Миронов с улыбкой взглянул на следователя, который слушал очень внимательно.

– Ну, а главного я тебе еще не сказал… Перед отъездом заглянул я в ремонтные мастерские, побеседовал там с двумя рабочими. Тракторист Мубарак Исянаманов рассказал им, что в ту ночь, когда Васильевой не было дома, во дворе у нее подозрительно лаяла собака. Исянаманов якобы имеет на этот счет какое-то мнение…

– Мубарак Исянаманов? – переспросил следователь. – Мубарак Исянаманов… Мубарак Исянаманов, – задумчиво повторял он. – Погоди-ка! – Ахмеров взял уголовное дело, сверху вниз провел пальцем по описи подшитых бумаг и, открыв нужную страницу, впился в нее взглядом. – Да, точно, Мубарак Исянаманов, сосед Васильевой… Он же участвовал в качестве понятого при осмотре места происшествия! Вот протокол. – Следователя разбирало нетерпение. – Слушай, Алексей, где мне найти этого человека?

Миронов молча подошел к телефону, снял трубку.

– Диспетчера, пожалуйста… Нина, это я, Алексей. Не скажешь ли, как мне найти Исянаманова? Да, Мубарака Исянаманова! В четыре? Значит, он сейчас уже там? Спасибо. – Положив трубку, он повернулся к следователю. – В четыре часа Исянаманов должен прийти на машинный двор. Сейчас он работает в бригаде ремонтников. – Участковый взглянул на часы. – Так что мы можем застать его.

– Отлично! Машинный двор далеко?

– Километра полтора. Позвонить Павлу Степановичу?

– Нет, нет! Давай-ка пройдемся пешком. Подышим воздухом.

Машинный двор, вместивший в себя всю колхозную технику, напоминал собой парк технической станции. Здесь и там копошились люди, слышались крики. Жалобный, схожий с собачьим лаем, звон металла сливался с тяжелыми глухими ударами молота. Сердитый рокот работающих на полных оборотах машин и яркие вспышки электросварки в сгущающихся вечерних сумерках казались настоящей грозой, сотворенной руками людей.

По левую сторону от проходной размещалось широкое длинное здание механической мастерской, сложенное из красного кирпича. Справа, точно ласточкины гнезда, тянулись большие и малые складские сооружения. Посредине простиралась очищенная от снега и почти сухая уже площадка, на которой ровными рядами стояли отремонтированные трактора.

Поздоровавшись с охранником, Ахмеров и Миронов миновали проходную и направились к мастерской. Через помещение вышли к небольшому пристрою и по узкой лестнице поднялись наверх в кабинет заведующего.

Хозяин отсутствовал. Еще там, у проходной, сторож предупредил: уехал в райцентр получать новые культиваторы. Стены кабинета были увешаны графиками, таблицами и плакатами. На выложенном елочкой паркетном полу вырисовывалось несколько затертых масляных пятен – визитных карточек бесцеремонных или просто забывчивых ремонтников. Зато потолок над головой сиял, как само небо. На столе под стеклом, между календарем и двумя поблекшими инструкциями красовалась вырезка из журнала, с которой, улыбаясь, глядела артистка Алла Пугачева. И этот застрявший среди деловых бумаг портрет, и все остальное говорили о молодости хозяина кабинета, о его ранних и, быть может, радужных увлечениях.

– Ты устраивайся, Ахмет Шарипович, поудобнее, – придвинул стул поближе к столу Миронов, – а я сейчас постараюсь найти тебе Исянаманова.

Следователь молча кивнул ему. Миронов вышел, тихонько прикрыв за собою дверь. По лестнице дробно застучали его шаги.

Не прошло и нескольких минут, как в кабинет вошел низенького роста коренастый башкир. Было ему лет за шестьдесят, однако лицо его, по-степному крупное и плоское, с маленькими живыми глазами, светилось задором и жизнелюбием.

– Мой фамилий Исянаманов. Звал меня, юлдаш? – тонким, учтивым голоском спросил вошедший, нерешительно подходя к столу.

– Проходите, проходите, Мубарак-ага. Я жду вас, – поднялся ему навстречу Ахмеров. Поздоровавшись, он усадил старика за стол.

Исянаманов снял шапку и, пристроив ее на коленях, замер в ожидании.

– Вы уж извините, Мубарак-ага, пришлось оторвать вас от дел. А их у вас сейчас, надо полагать, много.

– Э-э-э, юлдаш! Наше дело все успевай. Земля паши, хлеб сажай, потом Сабантуй гуляй. – Старик рассмеялся, и глаза его, узкие по своей природе, совсем затерялись в морщинах.

– Это хорошо, что вы все успеваете, – в тон старику ответил Ахмеров. – Постараюсь не отнимать у вас много времени. Вы, конечно, знаете вашу соседку…

– Полинка? – опередил его Исянаманов. Лицо старика сразу посерьезнело. – Как не знать? Знай, хорошо знай! Полинка – золото человек. Честный баба.

– Мубарак-ага, нам известно, что однажды ночью во дворе у нее лаяла собака. Полина Ивановна уезжала тогда в райцентр, возвратилась утром. А через три дня был суд. Помните?

– Поминаю, поминаю, – Исянаманов похлопал себя ладонями по большой, с короткими жесткими волосами, голове. – У Мубарак волосы седой, а мозга свежий. Мубарак все хорошо поминает.

– В таком случае расскажите, пожалуйста, как это было. До сих пор это обстоятельство остается невыясненным. Кстати, Бердников посылал вам повестку. Вот здесь имеется роспись в получении. Вы что не являлись к нему?

– Э-э-э, юлдаш. Зачем не являлись? Мубарак не такой человек. Мубарак всегда слушает прокурор и милиция. Когда Бердник приезжал село, я санаторий уезжал. Печенка лечил. Потом я повестку получал, в район приезжал, а Бердник больница лежал. Я обратно уходил. Больше бумажка Бердник не посылал. А дел был так, юлдаш. Когда Полинка райцентр уезжал, мой дом брат Салават гости приходил. Двоем разговаривал, бишбармак кушал, чуток водка пробовал. Вечер пришел – спать ложились. Слушаю: собака лает. Полинкин Бонька громко лает. Я двор выходил. «Зачем лаешь, Бонька?» – кричал через забор. Бонька переставал. Я заходил домой, ложился. Прошел минута – Бонька опять лает. А потом я засыпал…

Старик замолчал и выразительно развел руками: вот, мол, и все.

– Спасибо, Мубарак-ага, – в раздумье произнес следователь. – Вот только вы не сказали: когда лаяла собака, в котором часу?

– Ай, ай, мозга свежий-свежий, а это забывал! – в досаде покачал головой старик. – Когда приходил из двора, сперва часы смотрел, потом спать ложился… Десять часов! – вот когда Бонька громко лаял. А потом я засыпал…

– А раньше бывало, что Бонька лаяла по ночам? – спросил следователь, чувствуя, как рассказ старика все более и более занимает его воображение.

– Нет, Бонька добрый собака, – последовал ответ. – Бонька мало лает. Я прихожу – он не лает. Сосед Артем приходит – тоже не лает. Чужой человек приходит – Бонька немножко лает-лает и все. Бонька добрый собака, умный собака!

Взвесив каждое сказанное стариком слово, следователь решил, что настало время проводить связь между этим пока еще не совсем ясным происшествием и дальнейшими событиями в доме Васильевой.

– Меня интересует еще вот что, Мубарак-ага, – не спеша, с особой учтивостью обратился он к старику, на что тот реагировал с явным расположением. – Вы были приглашены в качестве понятого, когда в квартире Васильевой производился обыск. В присутствии вас в сундуке у нее нашли серьги. Я бы хотел услышать обо всем от вас.

При упоминании об обыске и серьгах