Искать убийцу - Фаниль Исламович Галеев

в прихожую. Девушка последовала за ней в прихожую, села на стул. По знаку Ахмерова встала, подошла к сундуку и начала открывать крышку. Сделать это сразу не удалось – мешала швейная машина. Она быстро убрала ее и успела лишь взяться за накладку сундука, как Ахмеров скомандовал: «Стоп!» Васильева уже выходила обратно из кухни.

– Ну что ж! Остается составить протокол, – довольным тоном заключил следователь.

Когда понятые ушли, Васильева, которая во время оформления задумчиво сидела на краю сундука, подняла голову:

– Вы думаете, кто-то проник в дом через форточку? – осторожно спросила у следователя.

– Да, – подтвердил ее догадку Ахмеров.

– Кто же? Уварова?

– Не думаю.

– Но вы сами видите, взрослому это не под силу.

– Почему вы полагаете, что это сделал именно взрослый? – пожал плечами Ахмеров. – В форточку мог полезть и ребенок!

– Ребенок? Да что вы говорите? – поднялась с места Васильева. Какое-то время она стояла в оцепенении и вдруг ахнула, схватившись руками за щеки. – Да неужели? Боже мой…

Покинув усадьбу Васильевой, Миронов и Ахмеров присели на скамейку возле ее ворот, чтобы немного передохнуть, собраться с мыслями.

Оба щурились от яркого солнечного света, давно уже победившего тихую робость утра и осветившего сизо-голубое небо и все вокруг сиянием чудного весеннего дня.

– Сдается мне, Ахмет Шарипович, что дело твое близится к концу, – с улыбкой посмотрел на следователя Миронов, догадавшийся, о чем сейчас тот думает.

– Типун тебе на язык! – добродушно отбил Ахмеров. – Вот так же однажды мне сказал инспектор уголовного розыска, когда я заканчивал дело об умышленном убийстве, а потом пришлось продлевать срок следствия еще на два месяца…

– Ну, то было убийство, а здесь дело, как мне кажется, чисто символическое. Ни крови, ни сбежавшего злодея.

– Символическое, говоришь. Может быть, и верно. Но сколько взглядов к нему приковано? Один Давлетбаев чего стоит! Так что не будем терять времени, участковый. Держим курс в центр села.

Оба встали. Миронов тронул следователя за локоть.

– Тебе сейчас будет нужен…

– Совершенно верно, Алексей! Мне будет нужен Володя Кожемякин, сын Николая Кожемякина, то бишь внучек покойной Уваровой. В каком классе он учится, кстати?

– В пятом. Значит, в школу?

Едва они успели сделать несколько шагов, как услышали взволнованный окрик:

– Юлдаш Ахмет! Юлдаш Лешка! Куда пошел? Погоди!

Со стороны дома, размахивая руками, бежал Исянаманов. С ходу спросил:

– Как думаешь, юлдаш, кто залезал окошко Полинке?

Скрывать от старика смысла не имело. Тем более он мог высказать свое предположение.

– Должно быть, сын Кожемякиных, – сухо ответ следователь, обратив на Исянаманова взгляд, ожидающий ответного слова.

– Ага! – хитро улыбнулся старик. – Я тоже так задумывал. Володька – сукин сын. Только не говорил тебе тогда. Думал, зачем буду язык болтать, раз сам не видал.

– Ну, эту версию надо еще проверить, Мубарак-ага. Иногда все оказывается гораздо сложнее, чем предполагаешь.

Тепло поблагодарив старика за помощь, Ахмеров и Миронов поторопились в школу.

Глава десятая

Директор школы Халилов встретил их в коридоре и радушно пригласил в кабинет.

Не мудрствуя лукаво, следователь и участковый поделились с ним новостями, рассказали о результатах осмотра дома Васильевой. Халилов слушал спокойно, отвечая легким кивком головы, но когда следователь заговорил о лоскутке, обнаруженном в расщелине окна, и высказал свои соображения относительно загадочной находки, он вдруг насторожился:

– Погодите, погодите! Вы говорите – пиджак или брюки? А ведь Елизавета Михайловна, кажется, рассказывала мне о чем-то подобном, связанном с Володей Кожемякиным и его школьным костюмом.

– Какая Елизавета Михайловна? – живо поинтересовался следователь.

– Классный руководитель Володи… – сосредоточенно морщил лоб директор. – А впрочем, зачем ломать голову? Сейчас, минутку. – Он поднял телефонную трубку. – Учительская? Елизавету Михайловну, пожалуйста. – Лицо его просияло: – Елизавета Михайловна? Зайдите ко мне на минутку, пожалуйста. И еще… – он отвел в сторону руку с трубкой и спросил Ахмерова: – Володю Кожемякина тоже пригласить?

Следователь утвердительно кивнул.

Халилов вновь приник к телефону:

– Елизавета Михайловна, приведите с собой Кожемякина. Да, Володю Кожемякина. Ждем вас.

Прошло немного времени, прежде чем в коридоре послышались шаги и предупредительно-ласковый голос сказал: «Подожди здесь немного», а вслед за этим открылась дверь и в кабинет вошла женщина лет сорока, худенькая, невысокая, в кримпленовом костюме голубого цвета. Из-под стекол больших роговых очков смотрели умные строгие глаза.

– Здравствуйте! – пошевелила она тонкими губами и, обратив взор на Ахмерова, представилась: – Козырева Елизавета Михайловна.

– Проходите, Елизавета Михайловна, проходите, пожалуйста, – поднялся с места Халилов и, придвинув ей стул, посадил рядом с участковым. Взглядом указал на Ахмерова. – Будьте знакомы, это следователь районной прокуратуры Ахмеров Ахмет Шарипович. Он приехал по делу Васильевой. Помните, наверное, эту историю с серьгами?

– Следователь… Васильева… серьги… – растерянно улыбнулась Козырева и с недоумением посмотрела на директора. – Но, простите, чем я могу быть полезна в данном случае?

– Дело в том, Елизавета Михайловна, что Ахмет Шарипович интересуется Володей Кожемякиным.

После этих слов недоумение Козыревой, казалось, возросло еще больше.

– Кожемякиным?.. Конечно, я классный руководитель Володи, – сказала она с улыбкой, в которой скорее было больше досады, чем любезности, – это верно. Но, честное слово, Агзам Халилович, об этом мальчике мне известно почти столько же, сколько и вам.

При всей своей добропорядочности Козырева, очевидно, принадлежала к числу тех людей, которые не очень-то любят, когда в следственных делах обращаются к ним, ожидая помощи.

Сидевший напротив Ахмеров незаметно кивнул Халилову: мол, ближе к делу.

– Хотелось бы выяснить вот что, Елизавета Михайловна, – сразу же понял его директор. – Помните, вы рассказывали мне о каком-то недоразумении, что ли, возникшем у вас с Володей из-за школьного костюма? По-моему, это было в начале предыдущего учебного года…

– Помню, конечно. Отчего не помнить? – сказала Козырева, и недоумение на ее лице мгновенно растаяло: его сменила сдержанная педагогическая строгость.

– Вот и прекрасно, – вмешался, наконец, в разговор следователь. – Расскажите нам, пожалуйста, об этом случае. И подробнее, если можно…

– Подробнее? – пожала плечами Козырева. – Знаете, я вас должна сразу разочаровать. Каких-то занятных подробностей от меня, пожалуй, не услышите. Но то, что мне известно, я расскажу. Агзам Халилович прав, это произошло в начале сентября позапрошлого года. Еще до учебных занятий у нас состоялся педсовет, где говорилось об обязательном ношении учащимися школьной формы. – Она повернулась к директору. – Тогда вы, Агзам Халилович, сказали: на уроки только в школьной форме. – После того как тот ответил ей кивком головы, продолжала: – И вот представьте; в нашем классе с этим был полнейший порядок. Вдруг является однажды Володя Кожемякин на урок в сером форменном пиджаке, как это полагается, и в черных брюках! Естественно, я пыталась выяснить, в