Искать убийцу - Фаниль Исламович Галеев

чужое окошко, а она стала меня ругать. «Эх ты, простофиля, говорит. Скоро у Полинки именины, и я хочу подарочек ей сделать. Только тайком, чтобы она не знала кто. Хочу сделать ей… – Мальчик запнулся. – Этот… как его… сюльприз».

– Сюрприз, – поправила Елизавета Михайловна, выражение ее лица свидетельствовало о том, что рассказ мальчика и на нее производит тягостное впечатление. Володя благодарно взглянул на нее и вновь предался воспоминаниям:

– А потом я осмелел. Возле забора мы с бабой Женей взяли лестницу и приставили ее к стене. Баба Женя обвязала меня веревкой, и я полез в окошко. Сначала попал в чулан, потом в сени, а оттуда в избу. Когда я включил фонарик, то увидел в углу сундук. На нем еще швейная машина стояла тогда и мешала открыть крышку. Но крышку я все-таки открыл и сунул коробочку далеко, как велела баба Женя. Из сундука я ничего не брал. Честное слово. Потом в углу что-то заскребло… Мне опять стало страшно, и я быстро выбежал в чулан. Когда пролезал в окошко, во дворе залаяла собака. Я испугался еще больше и чуть не сорвался вниз. Тут и порвал штанину. Хорошо еще успел ухватиться за ступеньку, а то бы упал. Потом мы с бабой Женей положили лестницу на место и пошли домой. А собака все лаяла и лаяла…

Володя, тяжело вздохнув, замолчал и уставился на телефонный аппарат. Это, видимо, означало: рассказывать больше нечего…

– А брюки-то ты здорово порвал? – заставил его повернуться следователь, который все это время слово в слово записывал показания мальчика, радуясь в душе тому, что он оказался смышленым подростком, да и рассказчиком просто отменным.

– Здорово, – подтвердил мальчуган. – Целый клок вырвало.

– И ты на следующий день, так и не починив, пошел в них в школу?

– Нет, я надел другие. А потом вернулся… – Он посмотрел на своего классного руководителя и остановился, не решаясь говорить дальше.

– Да, да, я вынуждена была отправить Володю домой, так как он нарушил форму одежды, – охотно вмешалась Елизавета Михайловна, чем сразу вывела его из затруднительного положения.

– Вот как? А разве бабушка твоя ничего не знала о порванных брюках? – с притворным изумлением взглянул на Володю следователь.

– Не знала, – опять вздохнул мальчуган. – Я побоялся сразу признаться… Когда Елизавета Михайловна отправила меня домой, тогда я и рассказал обо всем бабе Жене. Она меня ругала. Зачем, говорит, не сказал раньше, когда возле дома Полинки были. Потом схватила порванные брюки и бросила в печку. Я сказал, что теперь меня не пустят в школу, и заплакал, а баба Женя сразу же ушла из дома и принесла новые брюки. Купила в магазине. Точно такие, какие были раньше…

Ахмеров оторвался от протокола. Перехватив на секунду утомленный взгляд мальчика, он спросил его тихо, сколько можно сокровенно:

– Скажи мне, Володя, только от всей души. После того, что произошло, ты не подумал, что поступил очень скверно, гадко, словом, сделал недоброе дело? Уже одно то, что ты лазил в чужой дом, выглядит нехорошо, неблаговидно. Твой дядя Петр Уваров никогда бы этого не сделал!

– Да, я поступил нехорошо… – почти прошептал он, утирая рукавом слезы.

– Тогда почему же ты не поделился своими переживаниями с учителями, приятелями, товарищами по учебе? Разве этим ты сделал бы себе плохо?

– Я не мог. Я обещал… – понурил голову мальчуган. – Когда мы пришли домой, баба Женя велела мне встать на колени перед иконой и побожиться, что я никому ничего не скажу, ни слова…

– Как? Ты веруешь в бога? – встрепенулась Козырева. Глаза ее были полны ужаса и смятения.

– Нет, не так.

– А как? – поспешил следователь, чтобы погасить вспышку классного руководителя, которая переменилась в лице.

– Баба Женя сказала, что из-за тети Поли посадили в тюрьму моего тятю, судили ее и маму…

Тревожный огонек промелькнул в глазах у следователя.

– Так ты и сейчас продолжаешь верить в то, что Полина Ивановна – виновница всех бед, которые постигли твоих родственников?

– Нет, не верю. Тетя Поля хорошая. Я это знаю…

– И ты никогда не сделаешь то, что сделал той ночью?

– Никогда.

…Едва завершилось подписание протокола, как отворилась дверь и в кабинет, взволнованно дыша, влетела высокая стройная женщина в короткой приталенной дубленке, отороченной по краям белоснежным мехом. Из-под накинутого на голову цветастого платка выбивались темные волнистые волосы.

– Здравствуйте! – с недоброй улыбкой произнесла она и, пройдя вперед, присела на свободный стул около Володи Кожемякина. Мальчуган сразу же сжался в комок, сник.

– Здравствуйте! – с удивлением взглянул на нее следователь, получая из рук директора школы скрепленный подписями протокол. – Вам кого, извините? – Он перевел взгляд на участкового. – Вы вызывали, Алексей Николаевич?

– Никто меня не вызывал, успокойтесь, – теперь уже гневно выговорила женщина. – Я пришла сама. Не могла не прийти… Я мать Володи. Вы поступили бесчестно! Подумать только, совершенно случайно узнаю от посторонних людей, что моего сына вызвали на допрос к следователю прокуратуры. Безобразие! – Она тут же сменила гнев на милость и, сочувственно посмотрев на сына, ласково провела рукой по его макушке. – Володенька, тебя не били, не угрожали?

– Как вам не стыдно! Да разве возможно такое… – с укором посмотрела на нее Елизавета Михайловна, поднимаясь и отодвигая свой стул подальше от непрошеной гостьи. Миронов тоже обеспокоенно привстал с места, ожидая, по-видимому, указаний следователя, но, увидев его предостерегающий жест, молча опустился на стул.

– Мне нечего стыдиться, – повернулась Кожемякина в сторону классного руководителя. – В этом есть смысл, если учесть, что кое-кому посредством вот такой же бесцеремонности удалось загнать в могилу мою мать. – Она снова участливо прильнула к сыну. – Володенька, правда, тебе не угрожали?

Мальчик отрицательно покачал головой.

– Все равно я протестую! – не унималась посетительница. – Вы не имели права без меня, без родителя… Я являюсь законным представителем своего сына, в конце концов! И должна присутствовать при его допросе, вы это прекрасно знаете. Вы нарушаете уголовно-процессуальное законодательство!

По материалам уголовного дела Ахмеров был уже знаком с биографией Анастасии Кожемякиной. Когда-то она работала секретарем в суде, окончила три курса юридического факультета. И сейчас явно бравировала этим, намекая на то, что разбирается в законах и объясняться с нею будет не так-то просто.

Но Ахмеров оставался невозмутим.

– Нарушение законодательства? Что вы имеете в виду? – сухо спросил он.

– Как? – С напускным удивлением произнесла Анастасия Кожемякина. – Разве вы не знаете статью сто пятьдесят девятую кодекса, где установлен порядок допроса несовершеннолетнего свидетеля?

– Почему же? Знаю. Но только названная вами статья говорит о праве следователя приглашать законных представителей или близких родственников,