Искать убийцу - Фаниль Исламович Галеев

Павел Степанович был без головного убора, и теплый весенний ветер играл его взлохмаченными сединами. Прощался он по-отечески сдержанно и в то же время душевно и ласково. Видя, что Миронов ожидает своей минуты, отошел к автомашине – напутствовать шофера.

Наконец следователь повернулся к участковому.

– Чем думаешь заниматься сегодня? – спросил деловито, словно забыл, что окончание истории с золотыми серьгами не означает окончания трудной, будничной работы участкового. Ему было жаль расставаться с этим парнем, еще только вчера, можно сказать, чужим для него, а сегодня вдруг ставшим удивительно близким.

– Пойду на машинный двор, – зажмурив глаза, с простодушной улыбкой отвечал Миронов, – там вчера ночью реле с трактора сняли…

– А в райцентр когда?

– Послезавтра. Прибуду на актив.

– Надеюсь, не забудешь заглянуть?

– Само собой…

Автомашина, набирая скорость, быстро отдалялась.

Участковый с председателем все стояли на пригорке и смотрели ей вслед. Потом невесть откуда к ним присоединилась еще одна фигура – женская. Ахмеров узнал ее.

Прощай, Полина Ивановна! Прощай, Павел Степанович! И ты, мой друг, участковый.

Расправа (Повесть)

Хидиятов проснулся от короткого хлопка, прозвучавшего прямо над ухом. Привстав, он огляделся и увидел, что упала на пол книга, которую он читал, лежа на диване, перед тем как уснуть. Он посмотрел на часы: ну и ну, проспал целых два часа, а ведь собирался до наступления темноты затопить печь, поставить ужин.

В доме ощущался холодок. Сочившийся из окон желтоватый рассеянный свет напоминал, что солнце уже где-то внизу, за деревьями, и в лесу вот-вот начнет смеркаться.

Накинув на плечи полушубок, Хидиятов вышел на крыльцо.

В лицо пахнул ветер, не очень холодный для ноября; как ни удивительно, в нем все еще ощущался горьковатый запах прелой листвы, долго мокнувшей под осенними дождями и теперь лежавшей под тонким слоем мягкого, не успевшего окрепнуть снега.

И этот легкий, едва уловимый запах отчего-то растревожил Хидиятова. Закурив, он перенесся мысленно на три года назад, в ту тяжелую ненастную осень, перевернувшую всю его жизнь и бросившую в эти лесные дебри…

Работал он тогда районным прокурором. Первые два года не доставляли ему особых хлопот. Все шло размеренно, своим чередом. Приходил на работу, занимался обычными проверками, разбирал жалобы, следователь приносил ему уголовные дела, он их подписывал, направлял в суд.

Из ряда вон выбивалась, пожалуй, лишь история с Ибраевым. Лысоватый, веснушчатый, с маленьким и хитрым, как у лисенка, лицом, оперуполномоченный с самого начала почему-то крайне не нравился ему. Отталкивал прежде всего его заискивающий угоднический характер. Ибраев, видно, почувствовал неприязненное отношение к себе и также избегал необязательных встреч. Но дело заключалось не только в психологической несовместимости. Как-то Хидиятов провел проверку в райотделе милиции и обнаружил «многочисленные случаи укрывательства преступлений от учета», после чего Ибраева чуть было не уволили с работы. С той поры для прокурора не было секретом, что нечистоплотный оперативник втайне ненавидит его.

В большинстве же своем закон нарушали люди не бог весть какие. То пьяный сторож побьет жену, то шофер покорежит по лихости своей машину, то охотник унесет с фермы фураж или солому.

А тут такой случай…

Километрах в трех от райцентра, рядом с селом, находилось озеро – глубокое, чистое и на редкость богатое всякой живностью. Других таких озер в районе больше не было. В выходные дни сюда съезжалось много народу. Кто купался в прохладной воде, кто рыбу удил, а кто просто сидел на берегу, слушая шепот камышей и любуясь зеркальной водной гладью, простирающейся на добрый километр.

Недалеко от озера, на горе, располагалась построенная после войны старая птицефабрика, директором которой издавна был Шайхиев, человек крутой, властный, даже разнузданный в некоторой мере. Ходили слухи, что директор многое может себе позволить из-за своих прочных связей в республиканской «верхушке», где работали его друзья и родственники.

Высокий, крупный, с большим животом, красным одутловатым лицом и какой-то натянутой, неискренней улыбкой, Шайхиев особой симпатии у прокурора не вызывал. Встречал Шайхиева на районных собраниях, здоровался сухо, из вежливости, но близко с ним не знался и никаких отношений не поддерживал.

Шайхиев тогда много пил, часто не выходил на работу, а потому порядка на фабрике не было и дела шли неважно.

Прокурор, словно бы чувствуя недоброе, собирался направить туда своего помощника с проверкой, но события нагрянули внезапно, опередив его буквально на несколько дней.

Как уже потом выяснилось, инженер-сантехник неоднократно предупреждал Шайхиева, что в санзаборнике скапливается большое количество нечистот, вывозить их не успевают, а канализационная система и насосная станция не справляются с очисткой. Шайхиев сердился, кричал, топал ногами, но неполадок так и не устранил. А однажды, когда инженер-сантехник и вовсе взял его за бока, не стал долго думать, кивнул на овраг, что тянулся по склону горы к озеру, и приказал: «В овражек все! Вон туда! И чтобы не слышал я больше от тебя про это дерьмо!»

И стали с того дня все отходы, какие были на фабрике, нечистоты, спускать в тот овраг. А тут пошли ливневые дожди, и выбродившая зловонная масса, прорвав обваловку, ринулась прямо к озеру…

И не осталось в озере ничего живого. Что творилось тогда! Люди плакали, на чем свет стоит проклинали Шайхиева. И фабрику и самого его чуть не стерли с лица земли, хорошо еще вмешалась милиция, а то бы не миновать беды…

Прокурор, узнав о случившемся, сразу вызвал из города специалистов для обследования загрязненного озера и, как только получил от комиссии заключение, возбудил против директора уголовное дело, лично начал расследование…

Внезапно, прервав воспоминания, в кроне росшей прямо во дворе сосны треснула сухая ветка, падая вниз, прошуршала по крыше сарая и с хрустом опустилась возле крыльца, как бы напомнив Хидиятову о приближении ночи и отсутствия тепла в доме.

Докурив папиросу, Хидиятов зашел в сарай, где лежали дрова, постукав друг о друга поленья, выбрал те, что посуше, и, не задерживаясь больше, вернулся в избу, затопил печь.

Поставив на плиту кастрюлю с мясом, он присел на пол перед печкой. Слушая с задумчивой улыбкой, как потрескивают объятые пламенем полешки, он незаметно вернулся в мыслях к прошлому…

Пока шло следствие, прокурора дважды вызывали в райком партии, где сначала просили, а потом уже открыто требовали немедленно прекратить расследование, намекая на бесполезность и обреченность затеянного им предприятия. Но Хидиятов не сдавался, продолжал вести следствие с соблюдением всех законов и правил, пока не составил обвинительного заключения и не направил дело в суд.

Народный судья, с которым Хидиятов был