Искать убийцу - Фаниль Исламович Галеев

накоротке, сначала восхищался его смелостью и решительностью, а потом, денька через два, тоже побывав в райкоме, пригласил его неожиданно в кабинет как бы на чашку чая. За столом заговорил сбивчиво, неуверенно, помогая себе неуклюжими жестами: «Слушай, а ведь дело твое, кажется, шито лыком. Как бы не пришлось возвратить на доследование… Знаешь уже, наверное, что инженер твой хваленый написал заявление. Полностью отказывается от своих прежних показаний. Теперь он упорно доказывает, что Шайхиев не знал о неполадках на фабрике и о том чертовом овраге тоже. Да и сам факт загрязнения… На стихийное бедствие тут больше смахивает!»

Ничего не сказал ему на это Хидиятов, лишь пожал плечами и, не допив чая, покинул здание суда. Понял, что не своим умом думал судья, когда говорил эти слова, не своим языком изъяснялся. Но намеки делал неспроста. Суд оправдал Шайхиева…

Хидиятов переговорил по телефону с прокурором республики, подробно рассказал ему о деле в надежде, что тот опротестует явно неправосудный приговор, но страж законности почему-то уклонился от прямого ответа. А через неделю состоялось заседание бюро райкома, и Хидиятову объявили выговор да к тому же признали персоной нон грата.

В прокуратуре республики, куда он на этот раз уже выехал лично, с ним обошлись как будто бы почеловечней, предложив место следователя в одной из отдаленных прокуратур и дав денек на размышление. Но раздумывать он не стал и подал сразу заявление об уходе…

Добавив в горящую печь пару полешек, Хидиятов встал и, походив немного по избе, присел к столу. Чтобы хоть как-то отвлечься от тяжелых мыслей, включил стоявший на столе портативный радиоприемник – верный спутник его отшельнической жизни. Зазвучала красивая, знакомая мелодия. Голос известной певицы с нежной обидой вещал мужской половине мира сего:

Без меня тебе, любимый мой, земля мала, как остров,

Без меня тебе, любимый мой, лететь с одним крылом…

Хидиятов вынул опять папиросы и закурил жадно, затягиваясь и стряхивая пепел в стоявшую возле приемника створку морской раковины, купленную когда-то в южном курортном городке во время отдыха с женой.

Да… Была у него в то время и жена, маленькая, хорошо сложенная женщина с живыми оливковыми глазами, бывшая спортсменка, гимнастка.

Хидиятов познакомился с ней на встрече в университете, потом они сблизились, поженились. Детей у них не было, и лишь через несколько лет совместной жизни, в минуту откровения, она рассказала, что в семнадцать лет была соблазнена тренером, забеременела, сделала аборт…

Прибыв с мужем на новое место, она устроилась на работу в райисполком, в отдел культуры, где быстро прошла путь от рядовой сотрудницы до заведующей.

Была ли она хорошей женой? Да, пожалуй. Доброты, терпения, нежности – этих качеств было ей не занимать, но Хидиятову определенно не нравилась привычка время от времени вмешиваться в его служебные дела. Прокурор понимал, что делала она это не по собственной прихоти, а по чьей-либо просьбе.

Когда он начал расследование происшествия на птицефабрике, она дня через два-три сказала ему: «Ну, что ты в самом деле пристал к этому Шайхиеву? Что он, человека убил или миллион украл? Ведь только испортить можешь все и себе и мне…»

Хидиятов тогда не сдержался, наговорил ей кучу дерзостей, после чего она сразу замкнулась в себе, сделалась ровной и молчаливой. А однажды, вернувшись поздно вечером с работы, Хидиятов не застал ее дома. Это очень его удивило, но он подавил в себе подозрительность и, усевшись с книжкой в кресло, стал ждать. Ждать долго не пришлось, последовал нервный стук в дверь, и в квартиру почти влетела расстроенная чем-то женщина, красивая блондинка в расстегнутом модном плаще, с горящим румянцем на щеках. Остановившись напротив него, она спросила взволнованным голосом:

– Вы прокурор Хидиятов?

– Да, – ответил он растерянно, пытаясь угадать причину прихода странной незнакомки. – Но, простите, кто вы и что…

– Кто вы! – не дослушала она, окинув его презрительным взглядом. – Да, да… Я так и знала… Что же вы сидите здесь, мужчина? Ведь нас с вами обманывают…

Она вдруг задрожала вся и заплакала, плакала долго, навзрыд и, еле успокоившись, продолжала:

– Они там, в гостинице, в номере, вдвоем. Ваша жена и мой муж… Я застала их, надавала по щекам…

Она говорила еще что-то, но Хидиятов уже не слышал ее, и лишь когда посетительница собралась уходить, крикнул вдогонку:

– Постойте, кто же вы?

– Жена Хариса Сулеймановича… – как выстрел, прозвучало в ответ.

Харисом Сулеймановичем звали предрика…

Вскоре появилась и подруга жизни. Хидиятов, вопреки терзавшим его чувствам, не встал, не бросился ей навстречу, а лишь спросил холодно, не поднимаясь с кресла: «Это правда?»

Она встрепенулась, хотела сказать что-то, вероятно, в свое оправдание, но, поймав его взгляд, пристальный и цепкий, взгляд настоящего профессионала, опустила голову и жалостно, тонким голоском заплакала.

Наутро она уехала. Уехала насовсем…

Когда Хидиятов, получив в прокуратуре республики расчет, вернулся домой, в поселке только и было разговоров, что о нем, его жене и предрике. Чтобы не слышать их, бывший прокурор целую неделю просидел дома взаперти, не встречаясь ни с кем, отключив даже домашний телефон.

Но время шло. Как-то вечерком он долго бродил по полутемным, опустевшим улицам, погруженный в свои раздумья, пока не оказался подле старого деревянного здания на краю поселка, в котором размещалась контора лесхоза. Увидев свет в окне директора, он решил заглянуть к нему.

Директор лесхоза Сахибгараев, небольшого роста, худощавый, но довольно еще крепкий мужчина, служивший ранее офицером во флоте и уволенный в запас по сокращению, был его земляком и школьным товарищем. В отличие от других хозяйственных руководителей, напускавших на себя важность и величие китайских бонз, он держался всегда раскованно, был прост в общении, хотя иному не понравившемуся ему задаваке мог и руки не подать и всыпать по первое число, используя самые крепкие морские выражения.

Он встретил Хидиятова тепло и радушно, обнял, усадил за стол.

– Ты посмотри, – сразу начал он, чертыхаясь и сдвигая на край стола, видимо, изрядно надоевшие ему бумаги, – сделали из меня настоящего судового писаря, бюрократа. Деятели из обкома требуют схематическую информацию о порубках и пожарах в наших лесах за последние пять лет. На кой хрен нужны им эти сведения? Что они, сами с нарушителями собираются бороться? Черта с два! Им нетронутые, красивые места нужны для охоты и пирушек…

Он вздохнул, махнул рукой и, помолчав немного, предложил, посмотрев на Хидиятова улыбающимися васильковыми глазами:

– Слушай, давай хряпнем по рюмочке, а?

Не дожидаясь ответа, он вытащил из