Искать убийцу - Фаниль Исламович Галеев

– Как серьга находился, бумага все писано, – намекнул он на лежавшее перед Ахмеровым следственное дело. – Я и сам не знай, как все получился. Пришел мой дом два милиционер и говорит: «Уважаемый дядя Мубарак, надо квартира Полинка идти, вещи смотреть». Я думал, раз звали, надо слушать. Пришел в дом Полинка, она грустный сидит, голова руками держит. И сосед Артем там. Милиционеры шкаф начал смотреть. Чемодан смотрел. Ящик, коробка – все смотрел. Потом сундук открывал. Вынимал скатерть, всякий одежда. Маленький коробка вынимал. Открывал его, а там серьга. Красивый, золотой, красный камешка блестит. Мы все ахал. А Полинка плачет. «Не мой серьга, не мой серьга», – говорит. Не знай, как так получился, как так получился? – Старик тяжело вздохнул и в растерянности стал мять в руках свою шапку. – Потом милиционер акт составлял, двор, сени смотрел. Полинкин дом рисовал. Я и сосед Артем все подписывал…

– Мубарак-ага, вы прожили большую жизнь, и опыта вам не занимать, – сказал следователь, стараясь вызвать собеседника на откровенность. – Вы утверждаете, что Полина Ивановна – честный человек. Я не собираюсь спорить с вами. Но скажите, как могли у нее оказаться эти серьги?

– Забросали серьга! – убежденно замахал рукой Исянаманов. – Забросали сундук. Плохой люди забросали.

– Вы хотите сказать, что кто-то подбросил ей эти серьги? Но кто и каким образом сумел проникнуть в дом?

– Э-э-э, юлдаш! Взял и окошко заходил, – невозмутимо проговорил старик.

– Окна были закрыты, – возразил следователь.

– Дверь заходил!

– Исключается. На двери висел замок особой конструкции…

– Все равно заходил! – не сдавался старик. – Человек, как мышка. Любой дырка зайдет.

Следователь глубоко вздохнул в раздумье.

– Давайте, Мубарак-ага, подойдем более реально!

Он взял уголовное дело, быстро отыскал в нем план дома Васильевой, составленный в тот роковой для нее день работниками милиции, производившими обыск и осмотр всего хозяйства, и, придвинувшись поближе к Исянаманову, показал на схему:

– Вот смотрите. В доме семь окон. Эти два выходят в сад, эти три во двор, а эти два на улицу. По уверению Васильевой, все окна были заперты изнутри. Рамы, стекла, цветники на подоконниках целы. Стало быть, версия о том, что в дом проникли через окно, отпадает.

Ахмеров повернулся к старику и увидел, что тот пристально смотрит на схему, будто вспоминая что-то.

– А эта дверь… – продолжал следователь, но Исянаманов перебил его.

– Стой, стой! Зачем дверь? Зачем дверь? – затараторил он. – Где чулан окошко? Где окошко?

– О чем вы говорите? Какое окошко? – недоуменно посмотрел на него следователь. – Вы путаете что-то, Мубарак-ага. Чулан? Вот он здесь в углу пристроя. Но окошка там никакого нет.

– Зачем говоришь нет, юлдаш? – укоряюще покачал головой Исянаманов. – Меня Сережка, Полинкин мужик, сам звал пристрой делать. Целый месяц пристрой делал. И я помогал. И чулан помогал. Есть чулан окошко, есть!

– Но, позвольте, Мубарак-ага, на схеме стоит ваша подпись.

Следователь почувствовал, как на спине его выступил холодный пот, притягивая рубашку.

– Э-э-э, юлдаш! Мубарак совсем не смотрел схема. Милиционер давал – Мубарак подписывал. Серьга находился, и Мубарак уходил прочь…

– Вы хотите сказать, что работники милиции не заходили в чулан?

– Не заходил, конечно, не заходил, юлдаш. Зачем ходить чулан, раз серьга дома сундук находился?

– Гм… А что это за окошко, Мубарак-ага?

– Обычный окошко, юлдаш. Самый обычный! Рама есть. Стекла есть. – Старик помахал ладонью в свою сторону. – Сюда открывался, туда закрывался.

– «Открывался-закрывался…» – механически повторил следователь. – Постойте, чем оно закрывалось, Мубарак-ага?

– Это вот не знай, юлдаш. Больше окошко не видал, юлдаш. Поминаю, Сережка хотел вертушка делать… – Исянаманов был явно доволен тем впечатлением, которое ему удалось произвести на следователя своим неожиданным сообщением, и теперь он уже не горячился, не волновался, а говорил спокойно, с добродушной старческой улыбкой. – Сначала я совсем забывал окошко, а теперь вспоминал. Мозга свежий-свежий, а немножко шалит, шайтан!

Ахмеров все еще не мог поверить услышанному.

– Так, так… Ну, что ж! Большое вам спасибо, Мубарак-ага. Не смею вас задерживать. Можете идти. Да, в какую смену вы завтра работаете?

– Второй смена, юлдаш.

– Хорошо. Вы, надеюсь, не обидитесь, если мне придется побеспокоить вас еще раз?

– Э-э-э, какой-такой беспокойство. Приходи гости, юлдаш! Мой старуха такой бишбармак готовил! Самый любимый мой блюд! И-и-х! – Исянаманов так выставил руки, словно бы только что отправил в рот целую пригоршню своего излюбленного кушанья и теперь собирался слизнуть с кончиков пальцев остатки жира.

– Спасибо за приглашение, Мубарак-ага. – Следователь с чувством благодарности крепко пожал старику руку.

Когда тот ушел, он подвинул к себе дело Васильевой и уставился на схему как завороженный.

Обыск. Осмотр. Забытое окно… Возможно ли такое? А почему нет? Ведь действовали молодые, неопытные работники, и у них тогда все складывалось просто. Искали серьги – нашли их. Им и все внимание! Серьги в сундуке – чего же еще? К чему строить какие-то невероятные версии?

По такому же пути пошел, видимо, и Бердников, пока неопределенность и болезнь окончательно не сломили его, не заставили принять компромиссное решение. А он, Ахмеров? Разве бы он нашел другой путь, если не перепроверил бы все с самого начала? Да… Трижды прав тот, кто изрек однажды: «Век живи – век учись».

Выйдя на освещенный, наполненный прежними звуками и суетой двор, Ахмеров огляделся: нет ли где участкового. Но Миронова поблизости не было. Следователь подошел к группе молодых парней, сгрудившихся около гусеничного трактора, – судя по форменным фуражкам, это были учащиеся профессионально-технического училища – и спросил:

– Скажите-ка, добры-молодцы, не проходил ли здесь участковый инспектор милиции?

Не успели те ответить, как из-под трактора послышалось:

– Здесь я, Ахмет Шарипович, здесь! Сейчас вылезаю!

Тут только Ахмеров увидел, что один из подростков держит в руках шинель и фуражку участкового.

– Возьмите, ребята, – вновь послышалось снизу.

Миронов передал сначала переносную лампу, а затем выполз из-под трактора сам, кряхтя и усиленно работая ногами. Он ловко вскочил на ноги, снял с себя комбинезон и беретку, делавшие его похожими на французского докера, и облачился в свою одежду.

– Извините, Ахмет Шарипович, – виновато улыбнулся он. – Не удержался. Что ни говори, а все же два года прослужил в танковых частях. Соскучился. – Он повернулся к стоящим возле трактора подросткам. – Ничего страшного, ребята. Надо отрегулировать тормозок и только.

Покинув территорию машинного двора, они направились в село. Дорогой Ахмеров рассказал участковому о разговоре с Исянамановым. Миронов слушал внимательно. Когда следователь дошел до позабытого окна в чулане и высказался о возникшем предположении, участковый даже растерялся.

– Подумать только. Все может решиться так просто… Я поздравляю тебя, Ахмет Шарипович. Не