Искать убийцу - Фаниль Исламович Галеев

на задворках женскими блузками да бюстгалтерами? И придет ли конец постыдному разгулу этих отъявленных дармоедов?..» В левом углу письма красивым ровным почерком было выведено: «Депутату товарищу Хаминову. Прошу срочно проверить». Подпись Васильевой и дата. Оба письма были написаны за четыре месяца до судебного процесса над Уваровой и ее зятем.

– Т-а-ак, – протянул следователь, поднимая голову.

– Эти бумаги, – как бы опередил его Шамаев, – я нашел совершенно случайно в столе Васильевой, когда перебирал старые документы. Как и почему они там оказались – это, вероятно, известно одной Полине Ивановне. От секретаря, во всяком случае, я ничего вразумительного не услышал.

– Когда вы нашли их?

– Когда? – Шамаев замешкался. – Гм… Да дней пять-шесть назад. Сразу не сообразил, что с ними делать. А потом вы приехали…

– Если я вас правильно понял, Прохор Ильич, вы решили представить мне эти бумаги, как имеющие причастность к делу, которое я расследую?

– Это, Ахмет Шарипович, вы уж сами решайте, – развел руками Шамаев. – Я поступил так, как подсказывала мне совесть.

– В таком случае я должен составить протокол.

– Какой протокол?

– О принятии от вас этих документов. Нужны будут понятые…

– Что вы, что вы! – огорченно возразил Шамаев. – Прошу вас, не делайте этого! Представьте, как я буду выглядеть в глазах Полины Ивановны, Павла Степановича да и других. Все они будут думать, что я навожу тень на плетень, умышленно ставлю Полину Ивановну в тяжелое положение. Нет, нет! Я не хочу этого!

– Но поймите, Прохор Ильич, не могу же я указать здесь, – он ткнул рукой на подшивку дела, – что эти письма прилетели с весенними грачами.

– Понимаю, понимаю, – подхватил председатель. – Но есть же, наверное, способ узаконить все это иначе, без вмешательства понятых и прочее…

Следователь задумался.

– Ну, хорошо, – сказал он. – Напишите небольшое заявление. Укажите, где нашли эти письма и в связи с чем их представляете…

– Вот это другое дело, – успокоился Шамаев и тут же, вынув из папки лист чистой бумаги, принялся писать, беззвучно шевеля губами. – Только прошу, Ахмет Шарипович, постарайтесь сохранить инкогнито, – сказал он игривым тоном, когда все было сделано. – А то, знаете, народ здесь лесной, экспансивный. Того и гляди, пришлют черную метку. Как у Стивенсона, помните?

Он располагающе улыбнулся Ахмерову и протянул руку.

– Можете не беспокоиться, – ответил следователь. – Все будет, как надо. Большое спасибо вам…

– Вот и пришла неожиданность! – проговорил Ахмеров, оставшись опять наедине со своими мыслями.

Да, это была та неожиданность, которая подобно завихрению, что встречается на пути пилотов, может взметнуть ввысь или бросить вниз, в воздушную яму, из которой приходится не только выбираться, но и вновь взлетать, чтобы достигнуть прежней высоты.

Два письма. Неужели они таят в себе разгадку всей этой истории? И допустимо ли, чтобы женщина с чистыми и глубокими, как таежное озеро, глазами и в самом деле…

Тихонько хлопнула дверь: вошел Миронов.

– Извини. Ты, кажется, раздумывал над чем-то? – сказал он, снимая шинель.

– Проходи, проходи, Алексей, – обрадовался ему Ахмеров. Сейчас, как никогда, этот парень был нужен ему. Слишком неожиданным оказался наплыв мыслей, чтобы осилить их одному, разложить по полочкам.

Миронов разделся и сел напротив – как раз на то место, где только что сидел Шамаев.

– Появились какие-нибудь новости? – осведомился он.

Следователь придвинул ему только что полученные от Шамаева письма:

– Вот посмотри.

Миронов сразу углубился в чтение. Лицо его, по-девичьи светлое и красивое, было неподвижным. Лишь иногда на лбу и скулах еле заметно вздрагивала жилка.

Наконец, он оторвался от бумаг.

– Ну, что ж, – произнес несколько удивленно. – Больше того, что здесь написано, не скажешь. – И, рассчитывая на откровенность, спросил: – Только что мне попался навстречу Прохор Ильич. Он был у тебя?

– Да. Но пусть между нами. Кстати, что ты можешь сказать об этом человеке?

– О Шамаеве? Работает лихо. Себя не щадит. Интеллектуал. Говорят, когда-то учился в аспирантуре. Ну, а если о строении его души, то существуют разные мнения…

– Как думаешь, чем он все-таки руководствовался, направляясь сюда?

Миронов уставился на письма неподвижным взглядом.

– Мне кажется, если бы они могли хоть чем-то повредить ему, то он ни за что не принес бы их тебе. Здесь, похоже, Прохор Ильич печется больше о собственной персоне.

– Что ты имеешь в виду?

– Кресло… Кресло, в котором он удобно устроился.

– А если яснее?

– Когда намечались выборы нового председателя исполкома сельсовета, Шамаев дважды заходил к Зубкову за протекцией…

– Возможно. Но ведь он дал мне в руки документы, которые и в самом деле могут пролить свет на истину?

– Да, может получиться и так. Кстати, и Феофанов, и Хаминов, которые названы здесь, – он кивнул на письма, – являются членами совета опорного пункта. Сегодня как раз у нас заседание. Примешь участие?

– Конечно! Но прежде мне еще раз хотелось бы встретиться с Васильевой.

…Она зашла в кабинет, ни о чем не догадываясь. Когда Ахмеров показал ей оба письма и попросил объяснить – откуда они и что обозначают, Васильева, видимо, ничего подобного не ожидала: лицо ее покрылось такой мертвенной бледностью, что следователь невольно потянулся к графину с водой. Однако она вялым движением руки остановила его.

– Нет, нет, – прошептала беззвучно. И, немного помедлив, добавила: – Я не скажу, почему это сделала. Все равно вы не поверите. Да и какое это имеет значение…

А когда следователь начал было настаивать на своем, промолвила, еле выдавливая из себя слова:

– Извините. Но я очень плохо себя чувствую.

На этом их встреча завершилась.

Глава шестая

Заседание совета состоялось в шесть вечера.

Еще перед началом Миронов вручил Ахмерову список членов совета, где помимо имен и фамилий были указаны и краткие анкетные данные. Так что Ахмеров уже имел о каждом некоторое представление.

Заседание проходило в кабинете участкового.

Члены совета расположились по обеим сторонам стола. Их всего было пятеро. Шестой – председатель колхоза Зубков отсутствовал: не успел приехать из райцентра, куда его вызвали еще утром.

Первым в левом ряду сидел средних лет солидный мужчина с проседью в русых волосах. Это был директор школы Халилов. Рядом с ним устроился Хаминов, довольно пожилой уже человек с худым бледным лицом, – бывший участковый инспектор, который руководил теперь местной добровольной народной дружиной.

В правом ряду находились пенсионер Феофанов – в прошлом механик колхоза, – возглавлявший в опорном пункте секцию профилактики, и Бегишаев, молодой круглолицый башкир, главный врач участковой больницы.

У самого края стола, напротив Миронова и Ахмерова, восседал в задумчивой позе Шамаев. На лице председателя – тревога, словно он ожидал надвигающуюся бурю.