Люди за спиной. Том 2 - Александра Маринина

– Привет, я – Тим, – сказал Тимур, протягивая Чистякову руку.

– А я – муж, – отозвался тот, – но для своих просто Алексей. Поехали, дядя Назар уже бьет копытом, ему не терпится узнать, как все прошло. А Элеонора готовит что-то необыкновенное по новому рецепту, сама не знает, что получится, и хочет сделать из нас подопытных кроликов. Вы же, небось, в поездке ели всякую бурду.

– Вот и нет, – возразил Тим, – у нас в отеле был офигенский повар, настоящий профи. Кстати, он нам в дорогу отсыпал коробку плюшек, мы не все съели, остатки у меня в рюкзаке. Можете сами заценить.

О том, что из аэропорта они поедут на дачу к Бычкову, договорились заранее, еще утром, когда Настя позвонила домой и сообщила: сегодня они возвращаются. Никакого совместного ужина не планировалось, просто нужно же отвезти Тимура, но жена дяди Назара, как показывал многолетний опыт, никого не выпустит из дома, не накормив досыта чем-нибудь вкусным. Впрочем, от ее угощения отказываться глупо: Элеонора Николаевна обожала всяческие кулинарные эксперименты, не боялась пробовать новые рецепты, никогда не знала, что в итоге получится, поэтому любое застолье в доме Назара Захаровича превращалось в интересное и веселое мероприятие по угадыванию «из чего и как это сделано».

Улитку с яблоками Алексей успел по достоинству «заценить», пока они шли по специальному переходу к огромной парковке.

– Хотите еще? – предложил Тим. Он предусмотрительно не убрал коробку в свой огромный рюкзак и нес в руках. – Две штуки остались, не пропадать же добру.

Чистяков вопросительно посмотрел на Настю.

– А вы сами? Как раз каждому по штучке.

– Видел бы ты, сколько мы этого добра умяли, пока ждали посадку на рейс, – засмеялась Настя. – Нас такими улитками и всякой другой выпечкой каждый день кормили. Ешь, не стесняйся.

Вторая улитка распрощалась с жизнью, пока плутали по парковке в поисках нужного ряда, третья была съедена, пока Чистяков настраивал навигатор и прокладывал маршрут.

Тим болтал без умолку, найдя благодарного слушателя в лице Алексея, и Настя терпеливо внимала историческим устным эссе по второму разу. Впрочем, на самом деле она только слышала голос, но слова проходили мимо ее сознания. Она думала о том деле, которое так и останется незаконченным. Никто не узнает, как и что происходило в деталях и подробностях, и не потому, что невозможно это выяснить, а просто потому, что этим не будут заниматься. Никто не захочет подносить спичку к канистре с бензином, дураков нет. Подобный случай не первый в ее жизни, далеко не первый, и каждый раз в душе поселялось отвратительное чувство сопричастности к чему-то гадкому и подлому. Привыкнуть к этому ощущению и не обращать внимания Анастасия Каменская так и не научилась, зато научилась говорить себе: «Это так. И это нужно пережить».

Ее организм еще не понял, что его перевезли на запад, в другой часовой пояс, и вдруг мучительно захотел спать. Настя закрыла глаза и даже ненадолго задремала, несмотря на громкий голос Тима прямо над ухом.

Проснулась, когда в руке коротко завибрировал поставленный на беззвучку телефон. Сообщение от Прокофьева: «Мы сделали это». Без восклицательного знака, даже без точки. Зато с веселой смеющейся рожицей-смайликом. Как сделали? Насте этого не узнать, никто не станет ей рассказывать. Может быть, когда-нибудь судьба снова столкнет ее с Серегой Прокофьевым и он поделится с ней. А может, и не поделится. Или судьба не захочет, чтобы они встретились.

Одно хорошо: Галине Сташевской больше ничего не угрожает.

Что ответить Сереге? Поздравить? Похвалить? Глупо как-то, она не начальник ему, чтобы раздавать похвалы. Но отреагировать на сообщение нужно, иначе будет неправильно. Настя полистала подборки и остановила свой выбор на рожице в темных очках, означающей «крутость», и на кулаке, сжатом в жесте победы. Обойдемся без слов.

* * *

– Оставайтесь ночевать, дом большой, места всем хватит, – не терпящим возражений тоном заявил Назар Захарович Бычков. – Я вас не отпущу, пока ты, дочка, не расскажешь мне все, что можешь. Чего нельзя – того не рассказывай, но того, что можно, наверняка достаточно в твоих закромах. Элка моя полдня у плиты простояла, чтобы вас удивить. Ничего не хочу слушать, все садятся за стол, наедаются от пуза, и никто никуда не торопится. Кроме того, ты должна отчитаться про Тима, а то Дик меня завтра спросит – что я ему отвечу?

– Я сам могу за себя отчитаться, – обиженным голосом откликнулся Тим.

– А вдруг соврешь? – хитро прищурился Бычков. – Знаю я вас, молодых, для вас старика облапошить – милое дело. А Настасья мне про тебя врать не станет, доложит все как есть.

Тим вдруг расхохотался, и все, кроме Насти, удивленно уставились на него. «Опять закон парных случаев, – подумала она. – Только недавно мы с ним говорили о том, что Гришанов с сестрой надеялись облапошить старого богатого дядюшку – и вот тема снова всплыла. Забавно». Она поймала на себе проницательный понимающий взгляд Назара Захаровича, который сидел рядом.

– А ты ведь знаешь, почему Тим хохочет, – шепнул он. – Не расскажешь? Не сейчас, потом как-нибудь, когда случай представится.

Она молча кивнула.

Застолье, как и всегда у Бычковых, вышло веселым, угадать, из чего Элеонора Николаевна сотворила сегодняшнюю новинку, оказалось и впрямь непросто. Впрочем, Настя даже и не пыталась, зная, что вкусовые ощущения у нее перестали быть надежными и то, что для других людей нейтральное, может показаться ей сладким или горьким, а горькое – соленым. Странно, что за все время пребывания в Крюковске вкусовые рецепторы ее, кажется, ни разу не обманули. По крайней мере, все, что она там ела, было на вкус таким, каким и должно быть. Мясо было мясом, рыба – рыбой, гречка – гречкой. Может, противный «ковидный» хвост понемногу отпадает, как у ящерицы? Перестанет подводить вкус, а там и зрение наладится.

Сопротивляться настойчивости супругов Бычковых было невозможно, и Настя с мужем согласились остаться ночевать. После ужина Алексей затеял с профессиональной переводчицей Элеонорой Николаевной дискуссию о чем-то из области математической лингвистики, а Настя и Назар Захарович, накинув куртки, устроились на террасе, она – с чашкой кофе, он – со стаканом, в котором плескалось что-то крепкое и темное, то ли виски, то ли коньяк. Дядя Назар дотошно выспрашивал не только про Тима, но и про своего бывшего ученика Владимира Меренкова, Настя добросовестно отвечала на его