За незримой чертой - Александр Михайлович Демченко

— Таким должен быть настоящий чекист, — любил говорить Бобров, сам отлично стрелявший и хорошо знавший приемы джиу-джитсу, обращаясь к ученику.

К четырем часам Алексей шел к Граньке и «питал» его какой-нибудь новостью. Гранька стал заметно поправляться, хотя ходить ему еще не разрешали. У него бывал Бобров и сам Алексеев.

— Становись на ноги, — сказал он как-то, — а потом кати на курорт в Сочи. Там есть наш спецсанато-рий. Подремонтируешься капитально.

Но больше всех (и это Алексей быстро понял) Грань-ка ждал Машу, которая бывала у него почти каждый вечер. Маша стала какой-то таинственной, молчаливой в эти дни.

К вечеру Алексей готовился с особенной тщательностью. Придирчиво осматривал костюм, чистил до блеска ботинки и подолгу рассматривал свое лицо в зеркале. Лицо обычное, рядовое, с острым носом, глазами серыми, холодноватыми, на подбородке и на верхней губе — светлая золотистая поросль.

Маша тихонько посмеивалась.

— Ты б, Алеша, показал нам хоть разок свою учите л ку, а?

Алексей конфузливо отворачивался от зеркала.

— А чем ты угостишь?

— Фу! Да она что же, каких таких кровей-то у тебя? — смеялась Маша.

— Особых, особых, Машенька. Она интеллигент, — шутливо отвечал Алексей, а сам совсем не в шутку всегда тревожился за встречи со своей учительницей. Задания ее он получал робко, но быстро запоминал все орфограммы, которыми она беспощадно нагружала его. Старательно работал над упражнениями.

Это заметила и Ксения. Похвалила.

— Мама, у Алеши феноменальная память… Особенно зрительная, — похвасталась она как-то.

— Надо развивать все виды памяти, дети, — посоветовала Евдокия Петровна.

Ксения унаследовала от матери ровный, спокойный характер и глаза, такие чистые, с добрым блеском.

В доме Пархоменко была богатая библиотека. Ксения настойчиво добивалась от Алексея, чтоб он читал классику.

— Мы не должны пренебрегать Тургеневым, — говорила она, — только потому, что он был дворянином.

Все это было не совсем понятно для Алеши с точки зрения классовой борьбы, но он верил Ксении и запоем читал эту самую классику.

А куда все-таки ближе и как-то доступнее были вот хотя бы «Неделя», «Комиссары» Либединского. Или «Правонарушители» Сейфуллиной. Эти книжки и Ксении нравились.

— Когда-нибудь появятся книги и про Чапаева, Пархоменко и про Щорса, — мечтательно говорила она. — А ведь это, можно сказать, герои нашего уже с вами времени, Алеша!

Хорошо, интересно было с Ксенией. А она все волновалась за его знания и часто задавала то диктант, то сочинения. С диктантами Алексей справлялся, чаще, правда, на «уд.», реже на «хор.», а «оч. хор.» — это была заветная, но недосягаемая пока мечта.

Иногда Ксения играла на скрипке, а Евдокия Петровна подсаживалась к физгармонии. Обе преображались. Лица их становились неузнаваемыми. И в эти минуты Алексей испытывал страх за них. Они такие хрупкие, как вон та хрустальная ваза, что стоит у них на буфете. Как не сломали их бури, которые пронеслись на земле?

ГЛАВА 12

Перед отправкой Алексея в банду Болгова на оперативном совещании у Алексеева была разработана его легенда.

— Значит, ты, Алексей, с сего дня нерасколовшийся Васька Каин, — сказал председатель и, устало улыбнувшись, добавил: — С чем и поздравляю тебя. — Он подал руку Алеше, тот, смущаясь, пожал ее.

— А похож я хоть на того… Каина? — спросил он.

— Роста одного, — сказал Бобров. — Лицо худощавое, остроносое. Мокрушник такой же мускулистый, как ты, только у того хронический насморк был, в карцерах, видно, схватил за время отсидки. Так что придется тебе почаще швыркать носом.

— Это не страшно. Где он?

— По решению особой комиссии приказал долго жить.

— В бозе почил, — присовокупил Сосновский, копаясь в каких-то бумагах.

Его слова не понял Алексей. Спросил, исключена ли опасность встречи с его друзьями или с теми, кто знал его в лицо.

— Все предусмотрено. В камере будет местный вор-карманник Яшка Щербатый и двое из банды Болговаг задержанные при сбыте награбленного имущества.

— Коммерсантов Болгова доставили к нам, — пояснил Бобров, — со станции Анна Панинского района. Твоя главная задача — войти к ним в доверие. Продумай, как будешь вести себя в камере. Со следственным делом карманника Мизгиря познакомлю. Есть предположение, что он не только карманник. Вот почему он и проходит не по милиции.

— Присмотрюсь, — загорелся Сокол.

— Итак, — подытожил Алексеев, — первая твоя задача — завоевывать доверие посланников Болгова. Ясно? Это обычные хуторские парни, сбитые с панталыку Болговым. На легкую наживу потянуло.

— Ясно.

— Пути дальнейшего вашего следования сходятся. Все вы и бандиты Болгова в одно прекрасное время этапируетесь в Панинский район для очных ставок. Дорогой вы бежите… С вами будут двое сопровождающих. Сделать надо так, чтоб никто из них не пострадал. Панов немедленно выезжает туда и живет там сапожником. Связь через него. Он же и дополнительный инструктаж дает.

Алексея в тот день не пустили домой. Его попросту переодели в поношенное матросское обмундирование, отвели во внутреннюю тюрьму. Вечером пришел к нему Панов.

— Вот что, Леша… Пришел подрисовать тебя, — «сказал он.

— То есть как это? — не понял Сокол.

— Одна, видишь ли, деталька есть, оказывается. Понимаешь?

Алексей отрицательно качнул головой.

— Не понимаю.

— У того Каина во всю грудь — орел с женщиной в когтях… Татуировка. — Панов, сочувственно вздохнув, закурил. Достал из кармана какую-то коробочку, раскрыл ее и вытащил две иглы и небольшой пузырек с тушью.

— Знаешь, — резко обернулся Алексей — я, наверное, не смогу… Мне противно. Ну как это я при народе… вдруг в бане, на речке… Нет, нет! Черт с ней, рисковать буду без этой наколки! Ведь на всю жизнь, ты только подумай, Паша! А потом… потом, я все же комсомолец…

— Ты, братец мой, очень щепетилен… Правда, не очень приятная штука, но зато против тебя меньше улик «будет у этих уголовников, — сказал Панов. — Между прочим, я тебе слабую концентрацию туши подготовил. Но понимаешь — надо это, надо!

Алексей, нервно покусывая губы, прошелся по камере.

— Ладно. Черт с ним. Орел так орел, — махнул рукой и стал раздеваться.

Часа полтора провозились они с этой хищной птицей. Петом Панов отошел на шаг, полюбовался своим произведением.

— Как живой! И она, его жертва, будто только сейчас с пляжа! — похохатывал он.

Но Алексею было не до шуток.

— А теперь по делу, Алеша. Ты едешь к Болгову… Это сильный по натуре человек. Хитрый и жестокий. Отец его раньше имел под Курском хутор. Держал ямщицкий двор. В гражданскую его стукнули наши — хлеб прятал, а потом в городе через подставных лиц спекулировал им. Болгов-младший у Маркова служил… Офицер, каратель. Ты, Леша, идешь как неопознанный бандит-мокрушник Васька Каин.