За незримой чертой - Александр Михайлович Демченко

Так? Из двух болговцев приглядись к Шванову. Он мне кажется наиболее опасным. В Панино у него квартирка. Есть подозрение, что хозяин этой квартиры держит связь с Болговым… Банда рассеяна по десять — пятнадцать человек, что делает ее неуловимой. Да и связи у бандитов в каждом селе. Крестьяне боятся выдавать их. Подожгут или; убьют. Занимаются в основном грабежом. Есть два случая нападения на пассажирские поезда. Вчера обстреляли поезд на перегоне. Кажется, есть жертвы.

— Моя главная задача?

— Предупреждать органы о планируемых налетах. Ну и, если ловко придется…

— Понял. Только как я с тобой буду держать связь?

— Сложно это, — признался Панов. — Эту связь придется тебе самому налаживать. В каждом селе, конечно, есть надежные люди. И коммунисты, и комсомольцы. Только тут недолго провалиться. Каждый твои поступок, каждая твоя встреча могут дойти до Болгова. Есть надежные места: часовенки. Они у каждого села. Кирпич сломанный или камень у крылечка — это уже примета для наших людей. Под ними — берестянка или разорванная пачка из-под папирос. На ней короткая запись отвлеченная. Например: «Ну что за прелесть наши ярмарки: чего только нет на них!» Это значит — налет на ярмарку. Запись химическим карандашом. Наши люди ежедневно будут посещать эти часовни. Уразумел?

— Уразумел.

— Теперь бери карандаш и пиши алфавит вот на этой бумажке.

— Зачем?

— Пиши: а, б, в, г…

Пожимая плечами, Алеша стал записывать алфавит русской азбуки.

— Теперь запоминай…

Павел взял карандаш и стал им стучать по столу.

— Слушай, Леха: «а» — один удар, интервал, второй удар, «б» — один удар и два быстрых через короткий интервал. Слушай. Тук, тук-тук. — Два последних удара почти сливаются. — Это «б». А вот как «в» — слушай. — И снова: тук-тук, тук, тук.

— Чего ты мне голову морочишь? — возмутился Алексей, потирая грудь, которая горела у него от наколки.

— Надо, Леха, надо, — спокойно, но твердо сказал Павел. — Ты же бандюга, отсидевший в общей сложности уже лет 12.

— Да ну?

— Вот тебе и ну. Каин, конечно, знает эту тюремную азбуку. Кстати, дня через три мы постучим в вашу камеру и сообщим, что у вас сидит неопознанный Васька Каин. Привет ему от Карзубова. А Карзубова весь блатной мир знает в Воронеже.

Эту первую свою «арестантскую* ночь провел Алексей беспокойно. В груди будто действительно торчали когти пернатого хищника. И таскал он его по поднебесью, то плавно паря, то стремительно падая вниз, и тогда Алеша хватал его за крылья и, тяжело дыша, вскидывался на койке и просыпался.

Утром пришел тюремный фельдшер. Он обследовал «работу» Панова, усмехнулся в свои усики и смазал чем-то грудь.

— Припух немного. Беспокоит?

— Всю ночь не давал уснуть, — буркнул Алексей…

— Хищник, — хохотнул медик, пожав плечами. На ходу бросил: — К вечеру успокоится. Мы ему подрезали когти.

Потом снова приходил Павел. Они по очереди выстукивали всю азбуку. До самого отбоя Алексей тренировался сам. Кажется, получалось. На следующий день Панов забрался в соседнюю камеру и постучал Алексею. Сначала тот растерялся. Пропустил несколько знаков, ничего не понял. Взял карандаш и чиркнул им по стене: «Стой». И выстукал: «Повтори снова». Тут-тук-тук.

«Орел, жив?»

«Пошел к черту». Тут-тук, тук… тук…

«Привет!»

«Привет!»

Еще через двое суток Алексей принимал эту «азбуку декабристов» на слух.

Наконец на восьмые сутки ночью его отвезли в городскую тюрьму… Первое, что ощутил, — это запах: кисловатый, прелый…

Сдали строго. Сам начальник тюрьмы с тремя конвоирами свел в полутемный нижний коридор. Что-то тихо передал коридорному. Тот метнул любопытный взгляд на Алексея и с угрозой проговорил:

— У меня не забалует… У нас средствов много для бешеных. Успокоим! А ну, подыми руки! — приказал он Алексею.

Тот повиновался.

Коридорный тщательно обшарил его.

— Проходи.

У камеры под номером тридцать остановил его. Открыл дверь, крикнул:

— Староста, принимай пополнение! — и бесцеремонно толкнул Алексея через порожек.

В камере было душно. Пахло парашей. Алексей поморщился, с независимым видом бросил бушлат на нары и оглядел обитателей камеры.

Вот с нар слез плюгавый парень лет двадцати двух. Он зевнул и, потирая одутловатое лицо ладонью, произнес тоном добродушного гостеприимного хозяина:

— Гостю завсегда рады.

Алексей смерил его презрительно-уставшим взглядом с головы до пят, криво ухмыльнулся:

— Гостю передний угол.

— А это мы еще посмотрим, — подхватил староста и бросил быстрый взгляд на своих двух соседей.

— Видали его, братцы? Передний! Хо-хо! А может, задний? — кивнул он на парашу. Узкие глазки его, близко поставленные к переносице, косили. — Подарочки есть? Что-то я, братцы мои, и сидорка у морячка не вижу, а?

— Подарочек? — переспросил Алексей. — Подарочек есть, как же! Держи! — и быстрым движением ударил старосту в челюсть. Тот, пискнув, улетел далеко в угол. Два его соседа соскочили с нар, Алексей поднял руку и спокойно предупредил их: — Без музыки… Думаю, что представление на сегодня окончено. Я хочу спать. — Он залез на нары, сел и стал снимать сапоги. Это были добрые сапоги. Яловые, на спиртовой подошве. Он старался не глядеть на старосту, но сердце его учащенно билось. Голову сверлила мысль: «А ну, если все кинутся?»

Староста поднялся, отплевываясь, грязно ругаясь, подскочил к нарам:

— Ты… сука, на кого руку… а? — взвизгнул он, стискивая кулаки.

— Отойди, дура! — оттолкнул его ногой Алексей.

Он снял сапоги, швырнул их под нары и, положив под голову бушлат, лег. Наутро почувствовал Алексей, что эти двое из банды озадачены и не полезут в перепалку. Староста сыпал, матерясь, угрозы. Он хорохорился, как петух.

— Ты постучи дежурному, — посоветовал ему Алексей, судорожно зевая. — Там тебя пожалеют, приголубят и что-нибудь в сидорок сунут…

Потирая пухлую щеку, староста сплюнул:

— Слыхали вы, братцы, этого психа? Он еще и честью моею торгует, а?

Выступил чернявый. Правая бровь его вздыбилась. Ноздри вздрагивали:

— Ты что бросаешься на людей?

— Адвокат? — усмехнулся Алексей, приподнявшись на локте.

— А хотя бы! — распаляясь, сверкнул нагловатыми глазами тот.

Алексей рывком приподнялся, неожиданно закричал:

— Адвокат должен знать кого он защищает! А этот… Кто? — повел он рукой в сторону старосты. — Спроси воров… они его адреса ищут… Может, эта встреча состоится здесь? Вот тогда ты попробуй защитить его…

Староста ошалело глядел на Алексея. Казалось, его вот-вот хватит удар. «Значит, я в точку попал? Ворюги народ подлый и продажный. Этот рыжик наверняка не безгрешен перед своей «малиной», — подумал Алексей, видя растерянность старосты.

Чернявый в упор смотрел на него, ожидая, видно, опровержений. Но их не последовало, и тогда он, отвернувшись, полез на нары. За ним последовал и его спутник, молчаливый, угрюмый деревенский парень.

— Вот так-то, Мизгирь, — сказал Алексей. — Это тебе задаток просили передать с