За незримой чертой - Александр Михайлович Демченко

Староста вздрогнул и, вдруг обмякнув, со страхом поднял глаза на Алексея. Мизгирь была его давнишняя кличка, и напоминание о прошлом не сулило ему ничего хорошего. Это знал Алексей из материалов следствия, о которых говорил ему Бобров.

Мизгирь, попавшийся на мелкой краже, и не предполагал, что вскоре он предстанет перед органами следствия и как активный участник банды Лобова.

— Ты кто? — хрипло спросил Мизгирь, идя на примирение.

— Человек.

— Вижу. Откуда знаешь про Мизгиря?

— Сорока на хвосте принесла.

— А ты не из этих… а? — он кивнул головой на дверь и выразительно поглядел в сторону чернявого с напарником.

— Во, разглядел-таки! Я старший следователь по особо важным делам. Дошло в твою коробку?

— Ладно, — скривился Мизгирь и сплюнул к параше. — Табак хоть есть?

— Дружу с медициной, — вздохнул Алексей. — А она, как известно, против этой отравы.

— Ну и хрен с ней, — мрачно процедил сквозь редкие свои зубы Мизгирь. — Нам с ней не целоваться, с медициной твоей. Бережешь здоровьице? — осклабился он презрительно.

— А как же… Думаю еще деток вырастить и на путь истинный их наставить, — отозвался весело Алексей.

— Ишь ты, — дернулся в гримасе Мизгирь и больше не приставал к Алексею.

А тот сделал вид, что засыпает. «Озадачил? Поскреби в мозгу, гад. Поскреби… Ты видишь, я тебя ни чуток не боюсь. Могу и всхрапнуть, и ты не полезешь. Потому что — ты трус и побоишься нового дела… А этот чернявый, горяч и смел — это видно. На него тоже подействовал мой «концерт» со старостой. Интересно, о чем они шепчутся со своим напарником?.. А вообще-то хорошо, что не ввязались… Могли бы трое-то и под нары загнать. Важно было обломать сразу рога этому блатному. Пусть теперь подумает, откуда мне известно его прошлое. Наверно, перебирает в уме прошлые свои встречи. Подумай, подумай. А мне, пожалуй, действительно вздремнуть не мешает…»

Алексей вздыхает и переворачивается на другой бок.

Мизгирь был явно удручен. Оплеуха озадачила рецидивиста. Он был ошарашен вестью о том, что кое-кому известно о самом страшном его злодеянии. Между тем, в отделе по борьбе с бандитизмом не было веских улик. Просто там догадывались о его участии в банде. «Ничего. Подумай. Помечи икру, староста… А я тебе ничего не скажу больше».

Мысль Алексея перекинулась на деревенских парней. «Тот белобровый курносый увалень, кажется, переживает больше, чем чернявый…»

Потом всплыли слова Панова:

«Оба они задержаны на станции Анна. Сбывали награбленное барахло. Категорически отрицают свое участие в банде Болгова. Более откровенным и раскаявшимся кажется Фетисов. Девку его сосватал за себя один комсомолец. Вот и взбеленился. Под пьяную лавочку спутался с бандюгами. Кровавых дел за ним не было. Одумался. Теперь переживает. А Шванов и раньше с городскими ворами дело имел. Несколько коней увел и замыкал куда-то. А когда напали на его след, махнул в банду…»

«Кто же из них Фетисов, а кто Шванов? — думал Алексей. — Шванов, похоже, этот, чернявый. А из того, курносого, так деревня и прет. Сильный, видать, парень, но трусоват. Обстановочка не в его пользу. Придавила парня».

В камере на потолке, опутанная проволокой, тусклая электрическая лампочка. Щелкнул «волчок».

— Староста! — послышался голос дежурного.

Мизгирь торопливо подошел к двери.

— Возьми бычок, — и протянул ему недокуренную папиросу.

— Спасибо, гражданин дежурный, — обрадовался Мизгирь и, схватив на лету «бычок», жадно затянулся им.

— И спать, спать! — сурово произнес дежурный, закрывая «волчок».

На локте приподнялся чернявый. Мизгирь бросил на него быстрый взгляд, подмигнул.

— Иди затянись.

Тот сорвался с нар.

В камере поплыл кисловатый запах махорки.

«А табачку бы можно прихватить им, — подумал Алексей. — Чернявый заядлый, видать, курильщик».

…Трое суток уже в камере Алексей. Больше молчит. Заметил: курносый всякий раз вскакивает и бледнеет, когда открывается камера. Зато молниеносно поедает баланду. Алексей прикинулся расстроенным и раза два уже отказывался от еды.

— Бери, — отдавал он свой паек курносому. — Как тебя кликали на воле-то?

— Прошка…

— Ешь. Наводи тело, Прошка.

На пятые сутки дежурный по корпусу вошел в камеру с листком бумаги. Закрыв за собой дверь, вполголоса прочитал:

— Степанов! Он же Горбатов, он же Спирин, он же Юдаков… — и презрительно усмехнулся. — Есть такой?

— Есть, — отозвался Алексей.

— К следователю!

Алексей стал неторопливо одеваться.

— Быстрей, быстрей! — поторапливал дежурный.

— А ты не кричи. А то вот пожалуюсь следователю, что грубишь. Куда мне торопиться? Добро бы на свадьбу, как сказал один знаменитый пахан из древней Греции.

— Давай. Давай…

…Пока Алексей отдыхал в одной из комнат Боброва и уплетал за обе щеки гуляш, Панов постучал в его камеру из соседней, откуда отправили заключенных в баню.

Он выстукал: «Где Васька Каин… Где Васька Каин?»

Староста ответил: «Такого нет».

«У вас третьи сутки неопознанный Васька Каин… Передай ему: его продала сука Валька Красуля…» Чирк, чирк по стене: все.

Мизгирь широко открытыми глазами посмотрел на притихших деревенских парней, присвистнул и соскочил с нар.

— Вот это птичка! Приветик!

— Что там? — не вытерпел чернявый.

— Каин… Понял? Деревня! — сквозь зубы цыркнул слюной Мизгирь, презрительно морщась. — Король одесских мокрушников. Ха! Да он твоего «батьку» обведет и выведет! Ха! Каин! Да это же на всю Россию!..

— Ух ты! — удивился белобрысый, и в его огромных телячьих глазах вспыхнул огонек.

— Ну вы! — посуровел Мизгирь. — Ни гу-гу. Ясно?

— Ясно, — с готовностью кивнул чернявый. — А ты б сказал все же… О нем-то… А?

— А слышал, по какой канве шагает Степанов… Горбатов… Он же Юдаков. Ха! Закрутил он мозги. Васька Каин… Человек. Большой человек… А как он меня, а? — Мизгирь умильно хихикнул. — Да боже ж мой, если б знать!..

Но как бы ни преклонялся он перед заслугами Каина в бандитском мире, воровская, продажная душонка его уязвлена была расправой с ним, и он решил отомстить Каину. В голове быстро созрел план: не говорить ничего Каину, а осторожно попроситься к следователю и продать его.

Мизгирь, бормоча что-то под нос, усмехаясь, ходил по камере и радостно потирал ладони. «Неопознанный… Ха! Ты еще узнаешь про Мизгиря… А уж как опознают — не выпустят… Вышка будет, Каин… Вышка!»

…Поздно ночью вернулся в камеру Алексей. Он казался разбитым, уставшим. Бросив Мизгирю, соскользнувшему с нар, осьмушку табака, молча залез на свое место, лег и вскоре захрапел…

ГЛАВА 13

Дни тянулись медленно. Алексей обратил внимание на резкую перемену в обращении к себе со стороны Мизгиря и деревенских бандитов. Давно приметил, как тот белый увалень глубоко переживал свое заключение. Тихонько подсмеивался над ним:

— Как там тебя навеличивают? Федот, кажется?