Искатель, 2011 № 08 - Журнал «Искатель»

Данила остановился, вглядываясь в лесной сумрак. Большой бурый волк будто вырос из-под земли. Замер на месте, глядя человеку прямо в глаза.

— Ух ты, черт! — выдохнул Данила и машинально схватился за висящие на поясе ножны — пусто. Ножа не было. Под правым глазом затрепетала нервная жилка. Не проявляя агрессии, волк поводил блестящим носом, втянул воздух и грузно лег на землю, по-собачьи поджав под себя передние лапы. Казалось, он всем своим видом показывал человеку, что не намерен нападать первым, но и уступать дорогу тоже не собирается.

— Ладно, ладно, хороший волчок, — прошептал Данила, сворачивая влево. Не становясь спиной к хищнику, он сделал несколько осторожных шагов. Острые волчьи зрачки неотрывно следили за каждым его движением. Страх ударил неожиданно и резко...

Данила сделал большой прыжок и что было сил побежал прочь. Он время от времени оборачивался, ожидая погони или внезапного броска из кустов. Но волка не было, возможно, он просто не хотел пускать человека на свою территорию и не собирался преследовать его.

Данила остановился, перевел дух. Пошел вперед, забирая вправо по большой дуге. Потянуло сыростью. Почва под ногами стала податливой, мягкой. Где-то впереди верещали лягушки. Болото? Брызги алой клюквы на мшистых кочках, острые перышки осоки. Нога провалилась сквозь дерн и увязла в черной липкой жиже. Нос уловил запах сероводорода. Болото, чтоб его!

— Что, рыжая, не выпускаешь меня?! — закричал Данила.

— Не выпускает, не выпускает!.. — разнеслись по болоту противные писклявые голоса. Загоготало, завыло, затрещало. Липкий туман поднялся с болота, длинными щупальцами потянулся меж кочек, завертелся воронками. Звуки неслись со всех сторон, блуждали, метались. Данила закрутился на месте, пытаясь разглядеть в болотном мареве гогочущее бесовское племя. Мелко перекрестился...

Вдруг все стихло. Только лягушки нестройным хором тянули свою унылую песню да ныли над ухом жадные до человеческой крови комары. Туман рваными лоскутами колыхался, тая над болотом. Данила выбрался на сухое место, потоптался, тщетно пытаясь сбить с кроссовок липкую болотную грязь. Махнул рукой и пошел в обход.

Он долго плутал по лесу, натыкаясь то на болото, то на непроходимый бурелом. Небо быстро темнело, над верхушками старых кедров заблестел тонкий серпик, проклюнулись ранние звезды.

Вечерний сумрак уже перекрасил лес в серые тона, когда Данила наконец-то разглядел за ветвями деревьев бледный огонек.

— Ну, вот и все! — устало прошептал он, выбираясь на открытый участок.

Бревенчатая избушка приветливо светилась крошечным окошком, из покосившейся трубы тянуло теплым дымком...

На пороге, смешно скрестив ноги, сидела Эльга и сосредоточенно плела новый венок.

Данила остановился как вкопанный. Эльга подняла голову, всматриваясь в сумрак, увидела, помахала рукой:

— Ужин готов, Данилушка!

2

Первый снег весело поскрипывал под ногами, дышалось легко и свободно. Данила возвращался с утренней рыбалки, неся в мешке двух больших омулей.

«Подмораживает. Скоро — на подледную...» — думал он, с удовольствием вдыхая ароматы осеннего леса. Грибов, ягод, кедровых орехов, черемши запасли вдоволь. Рыба ловилась чуть ли не голыми руками. Жаль, охотиться Эльга не разрешала, не позволяла зверей убивать. Чудная!

Данила жил у Эльги уже третий месяц. Надежду выбраться из этого заколдованного места он оставил, наверное, лишь после двадцатой попытки. Уходя рано утром, полный решимости одолеть Эльгины колдовские препоны и дойти, наконец, до людей, он возвращался поздно вечером, весь измотанный и разбитый. В том, что непроходимые болота, буреломы, лешие да мороки были делом рук его суженой, Данила уже не сомневался. Какой бы путь он ни выбирал, в какую бы сторону ни шел, он всегда возвращался на ее поляну, к ее дому. К их дому...

Поначалу он злился, раскидывал по избе вещи, кричал. Выпустив пар, затихал на полу у печки и молча скрипел зубами. Но со временем он свыкся с мыслью, что все именно так и должно быть, что это и есть его судьба. Постепенно понял... нет, не понял — почувствовал, всем сердцем ощутил, как дорога ему эта странная девушка. Внушила ли она ему любовь своими колдовскими чарами или и вправду была его суженой? Не знал он этого и не пытался понять.

Однажды Эльга прибежала из леса, загадочно сверкая глазами. Данила засмеялся, глядя на ее растрепанные от быстрого бега волосы. Она опустилась на траву у его ног и протянула руку. На ее узкой ладошке лежали два берестяных колечка — одно побольше, другое поменьше.

— Вот, — переведя дух, сказала она.

— Что это? — удивился он.

— Колечки, — по-детски растягивая гласные, ответила она. — Тебе и мне...

Он улыбнулся, взял маленькое и надел ей на безымянный палец. Она вспыхнула, покраснела, расцвела счастливой улыбкой. Потом, заметно волнуясь, взяла второе кольцо и аккуратно надела ему. Он поднес руку к глазам, полюбовался. Причмокнул языком.

— Вот мы и повенчаны, — тихо сказала она.

— Выходит, так, — согласился он и поцеловал ее в губы.

Прошло еще три месяца. Зима подходила к концу, но крепкие сибирские морозы, казалось, не собирались уступать место весенней оттепели.

Данила вернулся из леса с охапкой дров, высыпал в углу. Эльга стояла у печки, что-то помешивая в котелке. Он обнял ее за плечи, она повернула к нему лицо, грустно улыбнулась.

— Что с тобой, Элька? — спросил он, прикоснувшись носом к ее щеке.

Она молча положила ложку, повернулась к нему.

— Садись!

Он сел на лавку, положил руки на стол. Выжидающе посмотрел на нее. Она тихо села напротив.

— Поговорить нам с тобой надо, Данилушка.

— Надо, значит, поговорим, — стараясь казаться бодрым, ответил он, но в душу уже закрадывались нехорошие предчувствия.

Эльга долго молчала, казалось, что она борется с собой, не решаясь произнести что-то важное, может быть — страшное.

— Домой тебе надо, Данилушка, — еле слышно сказала она. Ее глаза заблестели, став похожими на два огромных изумруда.

— Домой? — все еще игриво переспросил он. — Так я вроде бы дома.

— К родителям тебе надо... — Слезы двумя тонкими ручейками полились из ее глаз. Он впервые видел ее слезы.

— Почему? — только и смог спросить он, почувствовав беду.

— Твой отец...

— Что с ним?

— Болен он, Данилушка. Иди, я отпускаю тебя. У реки найдешь тропинку, она выведет тебя к людям.

Он собрал рюкзак. Подошел к ней, обнял. Она запрокинула голову, в глазах застыла печаль.

— Эля, — сказал он, голос дрогнул. — Я вернусь к тебе.

— Прости меня, — прошептала она.

— Я вернусь к тебе! — повторил он. — Обещаю!

Он успел...

— Ничего, Данила, не грусти, — шептал отец, борясь с приступами кашля. — Все правильно, всему свое время. Главное — с тобой успел повидаться. Слава Богу, нашелся...

Данила сжал руку старика.

Отца