Забытый демон - Сергей Изуграфов

пустили в кабинет смотрителя? Думаю, Карипидису нужна была именно эта фотография. Не исключено, что он пытался вести свою собственную игру. Ведь устроить спектакль в замке Базеос была именно его идея. Таким образом он получал свободный доступ к помещениям замка и смог бы там находиться, не вызывая подозрений. Но после того, как в замке был найден первый труп, полиция закрыла туда доступ. И планы Карипидиса сорвались. А теперь он и сам пропал.

— И где он может быть? Уже почти двенадцать часов прошло с его исчезновения!

Смолев сделал еще несколько шагов. Проходя мимо стола, скользнул задумчивым взглядом по фото, потом вдруг остановился на полушаге, словно наткнувшись на невидимое препятствие, хлопнул себя по лбу, промычал что-то невразумительное, вроде «Боже, какой идиот!» — точнее Антонидис не разобрал, молча достал из плечевой кобуры свой «Five-seveN», вынул магазин, убедился, что он полон, и быстро вернул пистолет в кобуру.

— Это мы сейчас с вами и выясним, Теодорос, — проговорил он, торопливо надевая пиджак. — Поднимайте всех своих людей по тревоге. Мы немедленно выезжаем. Немедленно! Вызывайте кинологов и экспертов. Пусть захватят с собой кирки и лопаты! Промедление смерти подобно!

— Но куда? — растерянно воскликнул старший инспектор, разводя руками. — И зачем? В такое время?

— Как, вы еще не поняли? — Смолев схватил фото со стола и потряс им в воздухе. — Замок Базеос, подвал, западная сторона! Скорее, Теодорос, скорее, если мы еще хотим застать его в живых!

Часть 16

Смерть является просто-напросто результатом неправильного воспитания.

Умберто Эко

Как и подавляющее большинство детей, Яннис появился на свет маленьким дрожащим комочком, ознаменовав свое приход недовольным пронзительным криком. Младенец настороженно глядел на окружавший его мир, словно уже заранее не ожидая для себя ничего хорошего. Это проявившееся в первые же минуты жизни подозрительное недоверие ко всему, что есть вокруг, останется с ним навсегда.

Главой семьи Карипидисов был дедушка — Яннис Карипидис-старший, удачливый делец, а в домашнем кругу — тиран и деспот. Мнение родителей при выборе имени для младенца совершенно не бралось в расчет — их попросту поставили перед свершившимся фактом. Так новорожденный тоже стал Яннисом и любимчиком деда.

Мать малыша была женщиной безвольной и болезненной. Она рано вышла замуж и успела родить Яннису еще двух братьев и сестричку, прежде чем болезнь сердца свела несчастную женщину в могилу. К тому моменту мальчику исполнилось семь лет. Он плохо помнил свою мать. Позднее она будет ассоциироваться у него в памяти со стойким запахом лекарств, висящим душным облаком в комнате с низким потолком. В центре комнаты стояла кровать с металлическими круглыми шарами, на которой, укрытая периной, — больная постоянно мерзла, даже летом, — лежала маленькая хрупкая женщина с бледным лицом.

Изредка, в часы, когда она чувствовала себя полегче, мать гладила сына по голове холодной рукой и слабым осипшим голосом выговаривала ему за плохое поведение. Яннис брезгливо — он терпеть не мог запаха лекарств — и равнодушно выслушивал ее поучения и старался поскорее покинуть этот душный склеп, где царили болезнь, тоска и безысходность, и умчаться во двор, к солнцу и сверстникам.

Отец будущего коммерсанта на тот момент только-только закончил юридический факультет Афинского университета и был мелким служащим в адвокатской конторе. Дома он появлялся поздно, когда служанка уже укладывала детей спать, а уходил из дома засветло, когда они все еще спали. В доме царила бабушка, мать отца. Она же поддерживала в семье культ Карипидиса-старшего.

После смерти матери воспитанием детей на какое-то время, совсем непродолжительное, занялись тетки — младшие сестры отца. Это даже было не назвать воспитанием, скорее, они просто следили, чтобы дети были сыты, одеты и под присмотром кого-то из взрослых.

Когда дети подросли, а тетки повыходили замуж, и у них появились собственные чада, Янниса с братьями и вовсе отправили в частную школу-интернат в пригороде Афин. Распорядок дня был составлен так, что у ребенка не оставалось даже минуты лишней на шалости и игры, а режим больше напоминал тюремный. Теперь отца они видели в лучшем случае от силы два-три раза в месяц.

Отец Янниса — Константинос Карипидис — был одержим мечтой всеобщего счастья. Ему, идеалисту-романтику на первых порах, претила мысль о том, чтобы провести всю жизнь, как его собственный отец, зарабатывая деньги исключительно для себя и своей семьи.

Константинос, стремясь вырваться из оков домашней тирании, с негодованием отверг предложение своего отца возглавить отделение семейной фирмы и ушел в юриспруденцию, мечтая стать социальным адвокатом для бедных. Он посвящал этому все свое время и силы, брался за любые дела и не требовал оплаты. При этом, попутно, не раздумывая, он переложил на плечи своих родственников не только воспитание, но и все материальные заботы о собственных детях. Здесь он не видел никакого противоречия, считая, что ради благого дела он готов страдать и приносить жертвы, ведь цель, что он избрал себе, была исключительно благородной…

Изредка навещая детей в интернате во время учебного года, он привозил от родственников конфеты и подарки, заботливо упакованные бабушкой в цветную бумагу, а от себя лично — пространные рассказы о том, как важно заботиться о других, помогать бедным, больным и сиротам.

Уже подросший, Яннис-младший едва сдерживался, чтобы не крикнуть ему в лицо, что ненавидит всех этих «бедных сирот», которые отнимают отца у него, братьев и сестрички. Впрочем, отец бы вряд ли его понял, поскольку, как любой идеалист, мыслил глобальными категориями. Абстрактный гуманизм был ему куда ближе и понятнее, чем практическое воспитание собственных отпрысков, в присутствии которых он терялся и чувствовал себя неловко.

Во время путча черных полковников, в середине семидесятых, отца внезапно арестовали по подозрению в принадлежности к подпольному коммунистическому движению. Обвинение было нелепым. Арест, как громом, поразил семью. Старший Карипидис делал все, чтобы вызволить сына из тюрьмы. Он использовал все свои связи в деловых и политических кругах, раздал огромное количество взяток и в итоге добился того, что им с женой было предоставлено право регулярных свиданий с сыном. Они ходили в тюрьму дважды в неделю, приносили продуктовые передачи, лекарства, чистое белье и табак. Иногда бабушка брала с собой внука — Янниса-младшего.

Яннис на всю жизнь запомнил холод вытянутого коридора с облезлыми стенами, разделенного фанерными щитами вдоль на две половины. В фанеру были врезаны толстые куски оргстекла. За этими стеклами находились заключенные: уставшие, с худыми зеленоватыми лицами люди, запуганные и подавленные. Разговаривать приходилось по переговорному устройству — черным эбонитовым трубкам, скользким и