Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

Эмили выражала свои взгляды не в высокопарных, самодовольных речах и даже не в грозных публикациях в соцсетях. Читая новости, она искренне негодовала против жестокости, глупости и несправедливости мира, хотя всей душой не терпела либеральных штампов. «Какие же они идиоты, – заключила она однажды вечером, оторвавшись от статьи о корпоративных тренингах по культурному многообразию, вошедших в моду после убийства Джорджа Флойда. – Учат работников не быть расистами, сексистами и прочей херне. Чушь собачья, мертвому припарки. Боссы знают, что все проблемы из-за денег и надо только отдать их тому, кто в них нуждается. Но делиться они не намерены, а значит, ничего не изменится». Даже не разделяя страстных убеждений Эмили – у него ведь не было ни денег, ни ресурсов, чтобы думать о чужих бедах, – Конор все равно восхищался ею, и не только за взгляды, но и за готовность раскошелиться, подтвердив слово делом.

Она рассказала ему о своей семье. После развода отец Эмили, «пра-пра-пра-и-еще-раз-правнук» второго губернатора Плимутской колонии, женился на хостес из сигарного салона в Верхнем Ист-Сайде. У них родились два единокровных брата Эмили, с которыми она была едва знакома. После второго курса лечения она решила, что папино присутствие «токсично» для нее («Знаю, избитое словечко, но здесь оно вполне уместно»), и перестала с ним общаться.

Конор был осторожен, стараясь не проявлять повышенного интереса по поводу Кэтрин, хотя порой не мог удержаться и задавал вопросы, ведь Эмили была его единственным источником информации. Когда девочка была маленькой, у матери случилось несколько романов, но замуж во второй раз она так и не вышла, отчасти из-за «навязчивой мысли, что все хотят жениться на ней по расчету». В молодости Кэтрин хотела стать художницей, но забросила учебу, когда Эмили исполнилось три или четыре года. Конор мысленно удивился, узнав, что прошлое его любовницы связано с искусством, но виду не подал и спросил, почему она перестала заниматься живописью.

– Говорит, что потеряла интерес, но лично мне кажется, что у нее просто не получалось, несмотря на широкие возможности и связи, и винить следует разве что талант, а вернее его отсутствие, – заключила Эмили. – В общем, она соскочила. Не знаю, заметил ты или нет, но здесь принято считать, что большие амбиции и стремление достичь успеха деклассируют человека.

По словам Эмили, вместо того чтобы заняться делом, ее мама целыми днями посещала изысканные обеды и чопорные благотворительные ужины в Верхнем Ист-Сайде, где «собираются мерзкие богачи, возомнившие себя альтруистами. Когда я сказала матери, что раздам бо́льшую часть наследства, как только смогу им распоряжаться, она заставила бухгалтера… Прости, звучит ужасно, да? Я еще ни с кем это не обсуждала».

– Нет-нет, – ответил Конор. Очень уж он хотел послушать, как кто-то сорит деньгами, не зная им счета.

– Она была в ужасе оттого, что я «профукаю» состояние Хэвмайеров, даже если это произойдет после ее смерти. По закону она не имеет права исключить меня из трастового фонда, поскольку дедушка с бабушкой открыли его на мое имя. Поэтому Кэтрин заставила бухгалтера наложить все возможные ограничения, и теперь я могу снимать со счета только определенную сумму в месяц, хотя с каждым годом она немного растет. Обычно дети получают полный контроль над своими доходами в восемнадцать или двадцать один, но мне придется ждать до тридцати. Надеюсь, к этому времени мать не упьется до смерти. Пусть смотрит, как я раздаю деньги тем, кто заслужил их больше нее.

Теория Ричарда о крутых парнях полностью себя оправдала. Даже самая старая гвардия богатых наследников, надежно припрятавших активы в облигациях с низким уровнем риска и казначейских ценных бумагах, не могла спать спокойно, боясь ослабить хватку и утратить место под солнцем.

– Об этом ты и пишешь в своем романе? – уточнил Конор.

– Не совсем, – ответила Эмили. – В финансовых махинациях я ничего не смыслю. Скорее речь идет об эмоциональных последствиях. Моя мама глубоко ущербна, и виноваты в этом прежде всего деньги. Из-за них она разучилась выражать любовь так, как делают нормальные люди.

– Это как? – спросил Конор, пожалуй с несколько излишним интересом.

– Вот скажи: твоя мама тебя обнимает?

– Обнимает? Да, конечно.

– Считай, что тебе повезло, – вздохнула Эмили. – Моя меня – нет. Никогда.

– Вообще никогда?

– Ну, раньше, может, и обнимала. У меня сохранились фотки, где она со мной возится, когда я была маленькой. Но материнских прикосновений я не помню. Насколько я могу судить, после развода она стала совсем другим человеком. Черствой, скрытной и… лишенной радости.

– И все из-за развода?

– Не факт. Мой психиатр говорит, что виноват ее нарциссизм. Она потеряла ко мне интерес, как только поняла, что не может полностью меня контролировать, – объяснила Эмили. – Раньше я спала в комнате рядом с родительской, а после развода мать переселила меня в другой конец коридора и выбросила все мои детские игрушки, одежду и кроватку, оставив одни голые стены. Словно хотела, чтобы ничто не напоминало ей о том времени, когда я была ребенком, которого она любила.

Когда Эмили говорила о себе, в голосе ее не было ни эгоизма, ни жалости. Для Конора ее исповедь звучала как глубокий самоанализ человека, гораздо более интроспективного и эмоционально развитого, чем он сам.

Все было хорошо – если бы не одно но. Их первый секс, случившийся через полторы недели после того, как Эмили сказала, что еще не готова, получился очень вялым, не оправдав ожиданий Конора. Спустя несколько минут Эмили попросила его закончить и не беспокоиться о ней.

– Но я хочу, чтобы тебе тоже было хорошо, – настаивал Конор.

– Сейчас не получится, – ответила Эмили. – Ориентируйся лучше на себя.

Ему пришлось финишировать, думая не о тихой неподвижной девушке, лежащей под ним, а о недавнем (очень громком) оргазме, который испытала Кэтрин в его постели.

Однако стоило ему слезть, как Эмили начала гладить себя между ног. Не зная, какой теперь должна быть его роль, Конор молча смотрел, как она легко и спокойно достигла пика. Наблюдая за ее оргазмом, он возбудился, но в то же время был очень расстроен из-за того, что никак ему не поспособствовал.

– Я делаю что-то не то? – спросил он Эмили после следующей попытки, которая оказалась еще менее успешной: пока она себя ласкала, он попытался погладить ее грудь, но она тотчас оттолкнула его руку. – Тебе не нравится?

– Дело не в тебе, – ответила Эмили. – У меня никогда… не получается с парнями.

– Наверное, дело в технике? Просто никто не умеет тебя…

– Не знаю.

– Может, ты будешь мастурбировать в процессе?

– Во время секса это бесполезно. И ласкать