Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

скрывать их отношения от Джона Прайса, а потому никогда не приходила без приглашения. И хотя она бывала у него не так часто, Конор держал ухо востро и всякий раз распылял в воздухе и на кровати освежитель воздуха, маскируя запах духов ее матери (а также купил флакон с ароматом ванили на случай, если не успеет замести следы). Если Кэтрин требовала провести «тренировку» в тот вечер, когда он запланировал свидание с Эмили (которые со временем стали ежедневными), Конор отменял встречу с последней, жалуясь, что совсем не успевает ни работать, ни отдыхать. Кроме того, он переименовал обеих в телефонной книжке, переводил смартфон в авиарежим перед каждой встречей и удалял все их сообщения сразу после прочтения.

Поскольку Конор всегда был начеку, старался не рисковать и не допустил ни одной оплошности, а также благодаря пандемии, сломавшей привычные социальные устои, стратегия работала безупречно.

* * *

Он почти не думал о коронавирусе, кроме как во время разговоров с мамой. Вот что значит жить как настоящий богач, которому нет дела до земных катаклизмов. Беспокоиться о них не больше, чем о стихийных бедствиях на Марсе.

На полуострове, окруженном бескрайним океаном, воцарилось вечное лето – истинный рай на земле. Дети катались на велосипедах и самокатах без шлемов и присмотра родителей, а ухоженные собаки бегали без поводков. Перед обедом жители сидели на скамейках, потягивая вино и угощаясь сыром, поданными их личными поварами (в масках). На общественном огороде зрели томаты черри, тающие во рту и сладкие, точно конфеты. Каждое воскресное утро в поселке устраивали гонки на лодках, объявляя победителя в еженедельном письме с новым кодом от ворот. Отныне Конор получал код с гордостью (и облегчением, представляя, как Чарли приближается к воротам на своем «бьюике», чтобы совершить очередное преступление, и уезжает ни с чем). Куда бы он ни шел, всюду взгляду открывались волшебные места: нетронутые поля с радугами и грациозными оленями, извилистые лесные тропинки, одна из которых вела к крошечной хижине, построенной прямо внутри холма, прибрежное мелководье, кишащее крабами, и поляна фиолетовых клеверов возле дома Джона, куда Конор старался приходить каждый вечер, чтобы посмотреть, как заходящее солнце заливает бронзой каменную стену, ограждающую территорию от дороги, и пронизывает тонкими лучами света густые деревья.

Жизнь в Каттерсе вызвала в памяти Конора пример, который он слышал на первом курсе от одного профессора на лекции по социологии и вспоминал всякий раз, когда приезжал в аэропорт. Авиационную индустрию лектор считал моделью американского общества в миниатюре, где каждому слою соответствует определенный уровень видимости. На низшей ступени – рабочий класс, самый крупный из всех. Многих его представителей пассажиры никогда не замечают: это те, кто разносит еду в воздухе и на земле, обслуживает самолеты и так далее. Чуть выше – значительный по своим размерам средний класс. К нему относятся сами пассажиры, которые занимают места в экономклассе и служат утешением для работяг, лелеющих скромную мечту о путешествиях по воздуху. Следом идет немногочисленная элита, состоящая из предпринимателей и прочих богачей, которые прячутся от посторонних глаз за ширмами, обедая блюдами из дорогих ресторанов. А на самом верху – совсем крошечная (менее одной сотой процента) группа людей, летающих на частных самолетах из собственных аэропортов. На остальных уровнях экосистемы их видят еще реже, чем самых неприметных носильщиков багажа. Авиаперелеты, по словам профессора, предназначены именно для элиты, и прежде всего – для этого последнего микрокласса, поскольку именно из него можно извлечь максимальную выгоду. А все остальные – неудачники, чьи налоговые отчисления финансируют поездки безумно богатых сограждан, – вынуждены развивать индустрию по́том и кровью или ерзать на продавленных сиденьях, выпрашивая у бортпроводников целую банку содовой или вторую пачку печенья. Они не в состоянии увидеть, насколько успешны те, кто стоит на вершине пирамиды.

Всякий раз, проезжая в ворота на велосипеде с пакетом продуктов, вдыхая свежий морской воздух и глядя на кроликов, скачущих через дорогу, Конор не мог поверить, что живет здесь, пусть и временно: бок о бок с владельцами домов, каждый из которых стоит не меньше частного самолета, в местечке, куда большинству американцев (тем самым неудачникам) попасть не светит.

Хотя, конечно, он мог претендовать только на гостевой дом, а значит, и сам считался почти неудачником. Остальным-то эти райские кущи (с особняком в придачу) достались по наследству. Чарли наверняка был прав: один из их далеких предков наверняка провернул наглую аферу, чтобы его потомки могли жить в такой роскоши. Конечно, махинации не были жестокими и, возможно, формально не нарушали закон, но помогли отцам-основателям обмануть систему, нажившись на чужом несчастье. Иными словами, совершить преступление капитализма. И теперь их отпрыски пировали, наслаждаясь богатством, которое приумножалось с каждым годом.

Интересно, какой была бы теперь жизнь Конора, останься он с Элли? После университета она перебралась на Манхэттен и занялась маркетингом, устроившись в малоизвестную фирму по производству экологически чистой модной одежды, а от пандемии наверняка спасалась у родителей, в Олбани, куда ему тоже пришлось бы с ней поехать. Раньше Конору нравилось бывать в их доме с четырьмя спальнями, фотографиями Элли, ее брата и сестры, висевшими на стене у лестницы, маленьким задним двором, огороженным забором, где ее папа летом готовил на гриле, и подвалом, оборудованным для настольного футбола. Они были одной из тех семей, что ходят в кино на Рождество. «Очень по-американски», – сказала бы Кэтрин. Или с бо́льшим сарказмом: «Средний класс».

В колледже его такая жизнь ничуть не смущала – даже наоборот, Конор полагал, что к ней-то и нужно стремиться, даже при наличии большой и слишком жизнерадостной семьи. Но теперь обратной дороги не было. Он никогда не вернется в прошлое.

И раз ему не посчастливилось родиться в неамериканском – хотя в каком-то смысле типично американском – местечке вроде Каттерс-Нек, оставался лишь один способ там закрепиться: через женитьбу.

* * *

Если раньше Конор переживал, что в браке с Элли его ждет целая вечность, полная чуть теплых чувств, то в своей искренней любви к Эмили нисколько не сомневался. Она была веселее, опытнее и умнее него. Мужская красота совсем ее не вдохновляла, что вызывало уважение. Каждый день она бросала ему вызов, давала пищу для ума и развлекала своими коронными трюками. Он хохотал как безумный всякий раз, когда она изображала парализующее чувство неопределенности, испытанное в психбольнице: бежала в одну сторону, резко тормозила, скользя носками по линолеуму на его крошечной кухне, карикатурно разворачивалась и тотчас тормозила снова.

В отличие от большинства его однокурсников, любивших громко рассуждать о политике,