Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

– Только постарайся, чтобы у тебя не встал на людях, – пошутила она, держа его за грудь и живот.

Первые тренировки на теннисном корте с ее матерью. Неужели чувство вины будет преследовать его вечно? Даже если тайна останется тайной, если пройдет пятьдесят лет и Эмили исчезнет из его жизни, а Кэтрин будет давно мертва, время от времени Конор по-прежнему будет вспоминать, что натворил тем летом, когда ему было двадцать пять.

К концу полудня ему удалось самостоятельно преодолеть небольшую дистанцию, прежде чем координация движений нарушилась и ему пришлось встать на ноги. С тех пор они стали заниматься каждый день.

* * *

Однажды вечером Кэтрин пришла к нему с серебряной фляжкой в руке. Она еще ни разу не приносила алкоголь в хижину, но в ее дыхании всегда улавливался запах спиртного, который она маскировала ополаскивателем для полости рта. Конор обычно не говорил с ней об этом.

Сейчас, судя по неверной походке, Кэтрин была сильно пьяна. Когда Конор ее поцеловал, она не ответила взаимностью.

– Все нормально? – встревожился он.

– Раздевайся.

Они приступили к делу. Сегодня она вела себя иначе: вместо того чтобы броситься на него, как хищница на добычу, просто лежала на спине. Такое у них было впервые. Может, Кэтрин все-таки узнала о его романе с Эмили?

– Что-то не так? – спросил Конор.

Она промолчала. Он отстранился.

– Что ты делаешь?

– Хочу прекратить, – ответил он.

– Я тебе плачу́, – напомнила Кэтрин. – Закончи работу.

Ему пришлось подчиниться. Он снова в нее вошел, вставляя как можно жестче, чтобы быстрее завершить начатое, но поведение партнерши так сильно его встревожило, что об удовольствии можно было забыть.

– Я не смогу кончить, – признался он. – Давай продолжим завтра.

– Нет. Надо сегодня, – настаивала она.

– Почему?

Она промолчала, а он продолжал двигаться взад-вперед, чувствуя все возрастающее беспокойство.

– Почему сегодня? – повторил Конор.

Кэтрин задрожала. Сначала он подумал, что это оргазм, но потом понял: она плачет.

Он вновь попытался с нее слезть, но она схватила его и силой затащила обратно.

– Почему сегодня? – продолжил настаивать он.

– День рождения Джейки, – чуть слышно проговорила Кэтрин.

– Какого Джейки?

– День рождения моего малыша, – сказала она.

– Кого?

– Моего ребенка.

– Твоей… дочери? – уточнил он, хотя знал, что день рождения Эмили в мае.

– Моего ребенка, – повторила она.

– Какого ребенка?

– Джейкоба, – ответила Кэтрин, всхлипнув. – Сегодня день рождения Джейкоба.

Конор похолодел, мгновенно осознав, к чему она клонит. Эта бездна казалась чернее, чем детские травмы Джорджии и депрессия Эмили. Он отстранился. На сей раз Кэтрин его не остановила.

– Кто такой Джейкоб? – тихо спросил он.

– Мое дитя, – ответила Кэтрин.

– Где… где он сейчас?

– Умер.

Она продолжала плакать, и в глубине души Конор заподозрил, что Кэтрин нарочно рассказала ему эту историю, чтобы поиграть его чувствами. Несомненно, Эмили не стала бы умалчивать о столь серьезном событии. Но, глядя на то, как ее мать раскрывает ему душу, к которой прежде и близко не подпускала, Конор понял, что Кэтрин говорит правду.

– Как он… как это случилось?

Кэтрин шмыгнула носом и прокашлялась.

– Во сне. За ужином в честь Дня благодарения. Ему было три с половиной месяца.

Конор больше не хотел ничего слышать, но кое-что все-таки должен был узнать.

– Сколько лет ему было бы сейчас?

– Двадцать. Сегодня ему исполнилось бы двадцать лет.

– А твоя дочь уже родилась в то время? – спросил он, притворившись, что не в курсе.

Она кивнула.

Интересно, почему Эмили никогда не рассказывала ему о брате? Но задать такой вопрос Кэтрин он не мог.

– И как она это перенесла? – спросил Конор, не придумав ничего лучше.

С минуту Кэтрин молчала. Дыхание ее замедлилось, а всхлипы стихли. За окном стрекотали сверчки – фоновый шум, нарастающий с каждым днем. То была песнь скорби, как однажды заметила Эмили, ведь с наступлением холодов сверчки погибнут.

– Мы с ней это не обсуждали, – ответила Кэтрин. – Ей было три года. Нет смысла говорить.

– Но разве она… – Конор по-прежнему не понимал, почему Эмили, не скрывавшая чувств к матери и отцу, не сообщила ему о столь важном факте своей биографии. – Разве она не спрашивала, куда исчез брат?

– Какое-то время спрашивала.

– А потом? – спросил Конор, опасаясь, что уже знает ответ.

– А потом, – сказала Кэтрин, – она его забыла.

* * *

Вскоре после этого откровения Кэтрин ушла, больше ничего не пояснив и отвергнув предложение Конора проводить ее домой, хотя он очень не хотел отпускать ее одну в таком тяжелом состоянии (и нетрезвом виде).

Сейчас он уже жалел, что выпытал у Кэтрин тайну. Само собой, он не мог поделиться ею с Эмили. Узнать об этом она должна была не от него. Ведь ей будет очень больно. К тому же, когда Эмили спросила бы мать о брате, Кэтрин сразу догадалась бы, что посредником выступил именно он.

Нет. Надо молчать. Очередной факт, о котором он не расскажет Эмили.

На следующий вечер, когда они с Эмили смотрели документальный фильм о выборах 2016 года, Конор то и дело поглядывал на девушку, изучая ее лицо. Стереть из памяти такое важное событие казалось невозможным. И все же он не сомневался, что Кэтрин говорила искренне. Да и Эмили тоже вряд ли стала бы держать такую трагедию в секрете.

– Что случилось? – спросила она, заметив, что он на нее смотрит. – У меня что-то не так с лицом?

– Нет, все нормально, – ответил он, и они вернулись к просмотру предвыборных дебатов.

Хотя из рассказа Кэтрин выходило, что они с мужем стремились защитить Эмили, было очевидно: им просто не хотелось говорить дочери правду. Иначе обоим пришлось бы жить с этим до конца своих дней, отвечая на вопросы о безвременно ушедшем малыше, переживая утрату снова и снова, спрашивая себя, не совершили ли они ошибку. Но в то же время они лишили Эмили права скорбеть. Знать об очень важном событии, произошедшем в ее жизни.

– Ну что? – не выдержала Эмили, вновь поймав его взгляд. – Ты как Трамп, преследующий Хиллари на сцене. Того и гляди прыгнешь на меня сзади.

– Я вспомнил твои недавние слова, – пояснил Конор. – Ты спросила, правда ли, что я не люблю говорить о своих чувствах из-за внезапной смерти отца.

Выражение ее лица смягчилось.

– Я только защищалась. Не слушай мою болтовню.

– Мне просто интересно: а что твой психиатр говорит о том, как люди реагируют на тяжелые события, когда не могут их… осмыслить? Способен ли человек навсегда забыть горе, стерев его из памяти?

Она закрыла ноутбук.

– Как бы ни повлияла на тебя