Кровавый навет - Сандра Аса

– Почему неумех? – возразил жестянщик с Пуэрта-Серрада. – Просто эти паршивцы шевелятся, только когда им это выгодно. Если бы исчезла дочь какого-нибудь спесивца, ее бы уже нашли.

– Вы несправедливы, приятель, – вмешался Дамиан Паласьос, владелец свечной мастерской, расположенной недалеко от Сан-Сальвадора. – На сей раз зашевелились все: Палата алькальдов, Совет и даже Полицейское управление объединили усилия и прочесывают Мадрид.

– Уж не приложила ли руку к этому делу шайка иудействующих? – прошептал Энрике как бы про себя.

На него уставились восемь изумленных глаз.

– Иудействующих?! – воскликнул свечник. – Неужто ее похитили марраны?

– Говорят, в этих краях орудует целая банда. Притворяются набожными христианами, а на деле поклоняются сатане. Всем известно, как нравятся дьяволу невинные девицы.

– Где ваша милость слышала о такой чертовщине? – поинтересовался матрасник.

– В трактирах на Аточе. Поди узнай, вранье это или правда. Я же говорю: я не здешний и не слишком знаком с мадридской братией.

– Да защитит нас Всевышний от таких напастей, – пробурчал жестянщик, осеняя себя крестным знамением. – Не хватало нам крестоплюев: можно подумать, вокруг мало прочих стервятников.

– Я даже слышал одно имя, – добавил Энрике. – В трактире двое местных упомянули о некоем Себастьяне Кастро. Утверждали, что он тайком исповедует иудейскую веру и Священная канцелярия пасет его денно и нощно.

– Себастьян Кастро? – изумился матрасник, – Нотариус с Сан-Сальвадора?

– Может, я и путаю. – Энрике пожал плечами. – Они упоминали какого-то нотариуса, но не могу дать вам слово, что это тот самый.

– Должно быть, он. В Граде нет никого другого, кто носил бы это имя.

– Поверить не могу, – возразил жестянщик. – Сколько раз я пользовался его услугами, и он неизменно обнаруживал честность, несвойственную потомкам Моисея. Прочим нотариусам, кстати, тоже.

– По-моему, он настоящий кабальеро, – подтвердил Дамиан Паласьос, свечник. – Покупает у меня свечи и исправно за них платит. Впрочем… Подождите-ка! Был один странный случай. Меня он немного насторожил, но я не придал ему значения и забыл о нем, однако, возможно… тут что-то было.

– Расскажите, – хором потребовали остальные.

– Несколько недель назад я оформил у него ссуду в пользу моего зятя. Меня изумило то, что он ухитрился уместить все на одном листе, а он извинился за мелкий почерк и пояснил, что таким образом мне не придется платить за новый гербовый лист. Я тогда просто оторопел. Честный бумагомаратель? Разве такие бывают?

– Готов поклясться, что нет! – подтвердил суконщик. – Все они одним миром мазаны.

– Будь их воля, они брали бы для каждого слова отдельный лист, – заметил матрасник. – Продажа несчастной курицы потребовала бы больше бумаги, чем брачный договор в королевском семействе.

– Думаю, один из них наблюдал за чужим соитием и составил по этому случаю бумагу, – пошутил жестянщик.

– А заодно заглянул под простыни и научил их продлевать удовольствие, как его собратья растягивают свою писанину, – подхватил суконщик.

Все четверо разразились хохотом, однако Энрике интересовал лишь рассказ свечника, и он ждал продолжения.

– Что же случилось дальше, друг Дамиан? – воскликнул жестянщик, отсмеявшись. – Чем не угодил вам этот бакалавр?

– В награду за его необычайную честность я пригласил его отобедать тушеной свининой. Однако он сослался на то, что у жены день рождения и они готовятся к торжеству. Тогда я предложил зайти в другой день, дав слово, что даже в райских кущах не найдется яства, сравнимого со свининой, приготовленной моей Рамоной, но он отложил визит в долгий ящик. Напрямую не отказывался, но мне показалось, что он будто бы чурается меня, поскольку при каждой встрече уклончиво замечает: «Благодарю, как-нибудь непременно зайду». Как я вам уже говорил, поначалу я не придал значения его отказу, но теперь… даже не знаю… Ни один христианин не откажется от свиного жаркого.

Матрасник, суконщик и жестянщик задумчиво уставились на него. Равно как и Энрике. Выходит, Себастьян отказался от свинины? Когда Энрике наводил о нем справки, все хором твердили о его любви к торресно. Об этой истории он не слышал. По правде сказать, ничего выдающегося в ней не было, и при других обстоятельствах Дамиан не вспомнил бы о ней, а тем более не пересказал бы собеседникам, поскольку у Себастьяна были серьезные основания. Однако теперь история представляла собой надежную петлю, с помощью которой нотариуса можно было затащить на костер. Как удачно все совпало, мысленно восхищался Энрике. Сам того не подозревая, он нашел в огромном Мадриде лучшего и, быть может, единственного союзника, способного помочь ему состряпать кровавый навет.

Расправив парус подозрения, матрасник, суконщик и жестянщик принялись дуть в него, направляя корабль навета в гавань кривотолков, чего и добивался Энрике.

– Евреи не едят свинину.

– Хоть Кастро и тычет всем в лицо справкой о чистоте крови, по городу ходят слухи, что не все так чисто.

– А таинственное прошлое? Мы ничего не знаем о его жизни до того, как он обосновался в Мадриде.

– Возможно, потому он и честен: пускает пыль в глаза.

– Верно, такая честность вызывает сомнения.

– Звонкая подкова отвалиться готова.

Когда варево догадок и суждений дошло до кипения, Энрике добавил последнюю каплю:

– Я не знаком с этим типом, но настоятельно советую вам, сеньоры, держать ваших детей подальше от него. Меня не удивит, если вслед за похищением служанки он пустится во все тяжкие.

– Моя дочка – ровесница этой девицы, – спохватился жестянщик.

– Моей только что исполнилось четырнадцать, – добавил матрасник. – Если ее похитят… Пресвятая Дева!

Тут двери храма отворились и наружу хлынула толпа прихожан, а значит, месса закончилась и вот-вот должен был раздаться звон «Ангелюса». Поскольку для молитвы требовалось обнажить голову, а других дел в говорильне у Энрике не было, он поспешил распрощаться:

– Мне пора, сеньоры. На рассвете я отправлюсь домой, а нужно еще уладить кое-какие дела. До встречи, и да хранит вас Бог.

– Счастливого пути, дружище, – пожелал суконщик. – А мы пока постараемся вывести на чистую воду этого Себастьяна Кастро. Бьюсь об заклад, ему есть что скрывать.

Энрике почти бегом спустился по лестнице и затерялся в толчее ног, копыт и колес на Калье-Майор.

Вскоре зазвонили колокола, и суета стихла. Экипажи притормозили, лошади и ослы застыли как вкопанные, прохожие остановились – одни опустились на колени, другие молились стоя; мужчины сняли шляпы, дамы плотнее закутались в накидки, и все до единого поклонились Господу. Но через минуту город сбросил оцепенение и вновь забурлил: его вновь заполнили крики, смех, плач, вопли глашатаев, приветственные возгласы и ругань.

Энрике шагал по улицам, чрезвычайно довольный успехом своего предприятия. Завтра он отправится к Дворцовым плитам и продолжит строить козни против Себастьяна.

18

Поругание святого креста