Кровавый навет - Сандра Аса

– Выбирая место, чтобы спрятать останки ребенка, я нашел ее тело. Я не стал утруждать себя дальнейшими поисками и бросил мальчишку в ту же канаву.

– Ни слова больше, умоляю, – взмолилась донья Франсиска, пристально глядя на Энрике и догадываясь, что он лжет. – Эта неприятная история и без того бросила тень на Валькарселей. К счастью, дознаватели отступились от нас, и, раз уж так вышло, не буду строить догадки. Как ловко ни шей, а шов виден. Итак, я прекращаю допрос, но моли своих ангелов, чтобы какое-нибудь несчастье не вынудило меня его возобновить. Однако продолжим. Что надлежит делать дальше?

– Распустить сплетни о том, что в Мадриде действует тайная иудейская секта, – ответил Энрике, когда неприятный допрос завершился. – В городе начнется паника, и я отправлю в Палату алькальдов Дома и Двора анонимное письмо с указанием места, где лежит ребенок. Не исключено, что служанка поможет нам больше, нежели оборванец, до которого никому нет дела. Исчезновение девицы привело людей в ярость, и любое упоминание о том, где нужно ее искать, усилит рвение альгвасилов.

– Но как мы заставим альгвасилов осмотреть контору нотариуса?

– Возможно, я отправлю еще одно послание без подписи, с соответствующим указанием.

– Обыск – дело серьезное, анонимного письма для этого недостаточно. Нужно что-нибудь более убедительное, например донос.

– Это несложно устроить. У отца и вашей милости есть хорошие связи в Священной канцелярии.

– И думать не смей! Если останки Канделы Боусы покоятся рядом с телом сопляка, имя Валькарселей не должно всплывать.

– Раз так, остается объявить Кастро главарем секты и вероотступником, сославшись на слухи о его нечистом происхождении. Обнаружив трупы и придя к выводу, что речь идет о жертвоприношении, все заподозрят Кастро. Кто-нибудь донесет на него в Священную канцелярию, и нотариуса арестуют прямо в конторе. Увидим, получится у нас или нет. Как бы то ни было, завтра же начну распускать по городу слухи.

Разговор прервался из-за появления служанок. Они внесли подносы с дымящимся шоколадом, фарфоровые кувшины и блюда со слойками, пончиками, сладкими булочками и вареньем. Вскоре явились четыре укутанные с ног до головы дамы; не обращая внимания на донью Франсиску, они окружили Энрике, бросая на него из-под мантии выразительные взгляды.

– Простите моего сына, он должен уйти, – сказала донья Франсиска: ей было лестно, что к Энрике проявляют такое внимание, но все же она сжалилась над сыном и пришла ему на помощь. – Поднимитесь ко мне на помост и отведайте восхитительный шоколад из Гуахаки. Я велела сварить его специально для вас.

Одарив мать благодарной улыбкой, Энрике ретировался.

17

Ложь в говорильне

Ступени Сан-Фелипе были средоточием городских сплетен, колыбелью слухов, штаб-квартирой пересудов и обителью секретов. Именно там обсуждалось любое событие, заслуживающее внимания.

Ступенями Сан-Фелипе именовали паперть монастыря Сан-Фелипе-эль-Реаль, обители монахов-августинцев. При всей его строгости, серьезности и скромности, он стоял на Калье-Майор, наименее строгой, серьезной и скромной улице города.

Из-за уклона местности монастырь возвели на искусственном возвышении, которое соединялось с улицей посредством ступеней, давших говорильне имя, а сплетникам – пристанище. В центре возвышался монастырь, а вокруг него простиралась так называемая «биржа Сан-Фелипе», широкая эспланада с перилами, которые защищали завсегдатаев от падения.

Само возвышение, поддерживаемое прочными опорами, давало приют множеству лавочек и заведений, которые именовались «канцелярией Сан-Фелипе» и, за редким исключением, делились на три типа: развалы, кабаки и книжные.

На развалах продавались игрушки и другие мелочи. Среди волчков, мячиков, тряпичных кукол, резных фигурок, деревянных мечей, кеглей и обручей попадались кухонные принадлежности, дамская косметика, предметы домашнего обихода, оружие, молитвенные четки, изображения святых, распятия и даже средства для усмирения плоти – вретища, цепи и плети.

В кабаках подавали кислое вино и популярное в Мадриде блюдо – пирожки с фаршем. Происхождение фарша не уточнялось, благоразумие же требовало воздержаться от расспросов, поскольку в число возможных ингредиентов входили кошки, крысы, невесть какие птицы, паршивые псы, безымянные хищники, чье мясо успело как следует разложиться; кое-кто даже намекал, что висельники на Пласа-Майор не всегда добирались до погоста целыми. На деле же не имело смысла выведывать, что входило в состав благословенных пирожков, потому что в них добавляли столько перца, что найти разгадку не представлялось возможным. К тому же смехотворная цена сего лакомства не обещала никакой изысканности.

Книжные лавки, напротив, имели хорошую репутацию. Особой популярностью пользовалась лавка Антонио Манчелли, картографа, который не только торговал картами и глобусами, но и развлекал зевак рассказами о своих небывалых путешествиях. В свободное время ее хозяин забавлялся тем, что чертил план Града, и, хотя горожане считали это занятие нелепым, не сдавался, убежденный в том, что спустя столетия мир пожелает узнать о планировке современного ему Мадрида.

Наплыв публики был таким, что попасть в эти заведения можно было лишь ценой изрядных усилий, а зачастую не помогали и они. К тому же их клиенты привыкли бросать экипажи как попало, не заботясь о том, выкатится ли стоящая позади карета обратно на мостовую, не загородили ли они доступ в магазин и не мешают ли движению городского транспорта, – в общем, вносили хаос, что приводило к постоянным сварам.

Владельцы экипажей наперебой спорили за лучшее место; жертвы чужого невнимания яростно отстаивали свои интересы; зеваки подбадривали участников скандалов; носильщики пристраивали свои паланкины в самых неожиданных местах; слуги набрасывались на владельца клячи, облегчившейся прямо под колеса кареты, в которой сидел их хозяин, а тот, ступив в дымящуюся кучу, бранил на чем свет стоит клячу, ее владельца, а заодно и слугу. А пока одни оскорбляли других, хозяева заведений еще больше накаляли обстановку, приказывая всем расступиться и освободить проход.

Пока внизу бушевала эта вакханалия, на ступенях Сан-Фелипе прогуливались и точили лясы представители шести сословий: нищие, военные, клирики, торговцы, знать и обыватели. Все они являлись туда ежедневно в одно и то же время: в одиннадцать утра.

Наведывались также нищие и военные. Первые, движимые голодом и упрямо цеплявшиеся за жизнь, выстраивались перед храмом; вторые, мечтавшие о войне и искавшие смерти, толпились перед столом в уголке околоцерковного рынка.

Вскоре двери храма распахивались и появлялось духовенство в лице двух монахов, несших котел с благотворительной похлебкой, которую раздавали нуждающимся. Одновременно за стол садились два офицера и начинали спрашивать, как кого зовут: так вербовали солдат.

Затем появлялись торговцы книгами, которые за неимением собственных лавок приносили товар прямо на паперть. В большинстве своем они продавали книги прямо из ящика, некоторые устанавливали прилавок, а те, что посолиднее, водружали навес, защищавший от