Временный вариант - Владимир Борисович Свинцов

мимо, обязательно окликнет «моих». Те, естественно, молчат. Тогда, возмущенная невниманием к ней, ворона садится на дерево и начинает ругаться. Промазать с такого расстояния невозможно. За день отстрелял 21 ворону, вместе с теми двумя.

30, суббота

Сегодня предпоследний день марта. Тепло. До обеда отстреливал ворон. Неприятная работа, но что делать? После обеда поехал в деревню. Зашел в ветпункт, Насти не было. На стол ей положил веточку распустившейся вербы. Ждать не стал. Все-таки я очень перед нею виноват.

III

Земля не успела оттаять, не напиталась влагой впрок, а снег уже исчез.

Такая весна не в радость зверям. Застигнутые большой водой врасплох, гибнут зайцы, барсуки… Они скапливаются на небольших возвышенностях, но и эти возвышенности затопляет вешняя вода, подступающая с верховьев Оби и ее притоков.

Усталый, мокрый, Сергей объезжал островки, спасая зверушек — их скопления выдавали хищные птицы. Приметив, где долго кружит коршун-канюк, услышав жалобный крик, каким он призывает подругу, Сергей гнал лодку туда и не ошибался. Кроты, зайцы, крысы, белки, барсуки прижимались к земле, стараясь сделаться невидимыми. Некоторые из них сами прыгали в лодку, иных приходилось загонять, иных ловить.

Кому хорошо в половодье, так это водоплавающей птице. Тысячные табуны перелетных гусей и уток кормятся на затопленных полях, в ожидании теплой погоды там — на севере, в местах их гнездований. С неохотой, с негодующими криками поднимались они при приближении лодки егеря и опускались сразу за нею. Сергей понимал, что не останутся они здесь, улетят дальше, и все равно хорошо, что их так много.

Резкое падение воды принесло передышку. Опасность для зверушек миновала.

Сергей сидел на корме лодки закрыв глаза, подставляя лицо солнцу, вслушиваясь в весенние звуки. Вот доносится быстрый звон крыльев гоголей, вот коротко свистнула свиязь, затрещали черняти, закричали чирки… Солидно шваркнул селезень — крякаш…

Рядом нежно засвистел чирок-свистунок: «Трю-трю-трю!» И Сергей не выдержал, открыл глаза. Чирок сидел метрах в десяти от лодки и косил на егеря глазом, наклонив голову. «Трю-трю!» — рыжие перышки затылка топорщились, переходя в черно-синюю полосу на висках. Зеленое зеркальце крыла довершало его щегольский наряд. «Крры-крры-крры!» — грозно закричал чирок-трескунок, и, сделав круг над своим собратом, сел неподалеку. Свистунок примиряюще просвистел в ответ и снялся с места.

Чирок-трескунок подозрительно поглядывал на Сергея. Сергей не шевелился, с удовольствием разглядывая его — дымчато-голубого, с пестрой грудью, коричневой головой, украшенной белой широкой полосой.

А вот еще один щеголь. Он сел легко, будто пушинка, повел широким клювом сначала в сторону егеря, затем в сторону чирка-трескунка и, не обращая внимания на его грозное «Крры-крры!», принялся прихорашиваться. Темно-голубые перья широконоски были оторочены зеленым, грудь белая, спинка темно-коричневая, хвост совсем черный, голова ярко-синяя, на ней желтые глаза…

Пара шилохвостей села подальше. Эти осторожнее. Пришлось браться за бинокль. Но только Сергей шевельнулся, как селезень-широконоска вспорхнул, вспыхнув голубым и белым, и словно растаял в воздухе.

Нежно-пепельный шилохвость вытягивал бурую голову в сторону серенькой подруги и нежно бормотал: «Тро-тро-тро!»

Она, чем-то встревоженная, не приняла его ухаживаний и деловито засновала из стороны в сторону, направляясь к затопленным кустам. Селезень — следом.

Сергей решительно поднялся и направился к базе. «Куувырк-куувырк!» — чибисы взлетали у него из-под ног. «Куувырк-куувырк!» — садились в нескольких шагах впереди, чтобы снова тут же подняться.

Выстрел донесся приглушенно, издалека. Сергей остановился пораженный — кто посмел?

Стреляли у Васькиного болота. Стараясь держать направление, Сергей запетлял между лужами, заторопился. Стреляли, похоже, из двух ружей. Стреляли не таясь, и это удивило. Не могли браконьеры не бояться.

В низине, за кустами прятался «уазик». Рядом с ним походный стол, на нем в готовности уже початая бутылка водки, закуска. Запомнив номер машины, Сергей двинулся вдоль берега в ту сторону, откуда доносились людские голоса.

У небольшого залива, там, где вода притопила кустарник, стояли трое. Они со спокойным любопытством смотрели на приближающегося егеря. Один сделал шаг вперед и Сергей узнал районного охотоведа.

— А вот и наш егерь! — воскликнул тот, наигранно весело, и протянул руку. — Здравствуй, Сергей.

Сергей растерялся. Он был готов увидеть злостных браконьеров, готов был вступить с ними в схватку, а тут…

Заметив состояние егеря, охотовед понимающе похлопал его по плечу:

— В виде исключения я разрешил поохотиться, — и добавил сердитым шепотом: — Не стой как пень. Поздоровайся. Это из крайисполкома. Понял?!

— Здрасте! — выдавил Сергей.

— Наслышан-наслышан, — заговорил полный мужчина в новой штормовке, с дорогим ружьем в руках. — Петр Николаевич, — кивнул он на охотоведа, — хвалил весьма-весьма…

Другой, одетый попроще, со старенькой тулкой-курковкой, очевидно, шофер, смотрел настороженно.

— Петр Николаевич, — наконец пришел в себя Сергей. — Можно вас на минутку, — и отошел на несколько шагов, бросив взгляд на красавцев селезней, уложенных в рядок на желтой прошлогодней траве. «Восемь штук!» Как поступить в данном случае, он не знал.

— Весенняя охота запрещена в крае, — трудно подыскивая слова, заговорил Сергей.

— Вот разрешение, — охотовед достал из кармана листок и потряс перед лицом егеря. — Если тебе недостаточно моего присутствия, — и зашипел сердито: — Не позорь меня перед краевыми товарищами и сам не позорься. Иди по своим делам. За этот случай я отвечаю. Персонально.

«Как же так, — думал Сергей, направляясь на базу. — Кому запрет, а кому можно… Так не бывает…» — но вернуться постеснялся.

А весна набирала силу. На поля вышли посевные агрегаты… Прибавилось забот и егерю. Как-то проезжая мимо недавно засеянного поля, Сергей обратил внимание, что в лесополосе, на деревьях сидят нахохлившиеся тетерева. Они не взлетели даже, когда он подъехал вплотную. Причина? Вот она — посеянное наспех зерно не было заделано в землю. Особенно много его лежало сверху на разворотах, в конце загонок. Эти тетерева были уже не жильцы: посев идет травлеными, ядовитыми не только для вредителей семенами.

— Иван Михайлович! — закричал Сергей, вбежав в кабинет председателя колхоза. — Что делается?!

— За тобой волки гнались? — улыбался председатель. — Сядь, передохни.

— Некогда отдыхать! Птицы гибнут.

— Что? Эпидемия?

— Нет. Не эпидемия.

— Тю, напугал, — председатель вздохнул с откровенным облегчением, когда узнал, в чем дело. — Я думал, на самом деле — беда. Нет-нет, — спохватился он. — Конечно, непорядок. Кто там сеял? Так… Кирейцев. Ну да. За ним глаз да глаз нужен. Ладно, завтра же пошлю дружка твоего — Кандыкова, переделает.

— Не завтра, а сегодня, сейчас…

Председатель развел руками:

— Как же я тебе сейчас его дам? Ведь он ворон, да этих… тетерок не считает, работает.

Сергей сначала не понял, и только после тщетных уговоров, когда председатель повторил эти слова, он сообразил и вдруг обрел спокойствие.

— Да, считать ворон, тетеревов