Временный вариант - Владимир Борисович Свинцов

— Вот видишь, — с укоризной глянул участковый.

Поговорили, называется… О гильзе Сергей опять промолчал. Ему и вправду хотелось, чтобы Колька был непричастен к этим следам, но искать, чьи они, все равно нужно.

Дома Сергей взял старенький фотоаппарат «ФЭД».

— Будем собирать вещественные доказательства, — мрачно отшутился он на немой вопрос отца. — Изобличать браконьеров.

Погода наладилась. У лис начался гон. Везде, и по сограм, и в чистополье, видны парные следы. Лисы стали менее осторожны. В бинокль и простым глазом можно видеть их брачные игры.

Знакомая лиса ходила с рыжим другом и истоптала неподалеку от протоки все поляны.

Отшумевшая ночью метель сравняла неровности и скрыла следы. Потом два дня было ясных и таких теплых, что закапало с крыш. Уплотнился и осел снег. Но в начало весны не верилось. На дворе был только февраль. И на самом деле к вечеру похолодало, ударил мороз. К утру ветер нагнал тучи, — и закружило-замело…

Три дня за окнами выло, свистело, бросало снежные заряды с такой силой, что звякали стекла двойных рам, колебался язычок пламени в лампе. Но в доме было тепло, и Сергей с наслаждением читал. Читал все подряд. Отрывался только, чтобы проведать Карьку да перекусить чего-нибудь.

На четвертые сутки метель утихла. Дом с подветренной стороны по самую крышу занесло снегом. Даже около трубы сугроб. «То-то одно время печь задымила, — вспомнил Сергей. — Как там Карька?!»

Карька, заслышав шаги хозяина, тихонько заржал — все в порядке. Сергей взялся за лопату. Целый день, не разгибаясь, греб и кидал снег. К вечеру решил сходить на лыжах в деревню. Но так устал, что отложил на утро.

— Не занесло тебя там? — спросила мать, наливая большую тарелку жирного борща.

— Ниче… Откопался, — с набитым ртом ответил Сергей.

— У Кандыкова трактор сломался, механик поехал за запчастями. Так что, жди гостя, — негромко сказал отец, и у Сергея сразу пропал аппетит. Засобирался. Специально сделал круг и вышел к огороду Кандыковых — так и есть, свежий след «Бурана» уходил в поле.

«Куда он может удариться? — прикидывал Сергей, с силой отталкиваясь палками. — По околкам шариться будет. Там сейчас лисы играют». Он шел напрямую через бор, за Рыжую гриву, где по пашне, скрытой под снегом, во множестве разбросаны березовые колки. И только перевалил через бугор, сразу увидел вдали черную точку. Остановился за кустами, взглянул в бинокль. Точно, «Буран».

Место для засады Сергей выбрал между двух околков за кустами рябины. Пока он шел, было тепло, даже жарко. Теперь начал остывать — зябнуть. Где-то недалеко раскатисто ударили выстрелы. Потом донесся рокот мотора…

Сергей выглянул, прямо на него, сильно хромая, бежала лиса, за ней мчался «Буран». Заметив еще одного человека, лиса свернула и тут же упала, сраженная картечью.

Колька слез с «Бурана», подошел к бьющемуся рыжему кому. Наступил ногой. Потом поднял лису за шиворот и только тут заметил Сергея и направленный на него объектив фотоаппарата. Он бросил лису, взял ружье наперевес.

— Ну-ка, егерь, клади фотоаппарат на снег. Клади, клади! Я не шучу, — сказал он хрипло.

— Я тоже не шучу, — Сергей шагнул навстречу.

Ружье поднялось, глянуло вертикально расположенными друг над другом черными дырками стволов, потом чуть опустилось.

«У него один заряд. У него один заряд!» — почему-то подумал Сергей и рванулся в сторону, услышал выстрел, что-то толкнуло в бок, но руки уже сами, как учили на погранзаставе — левая под ружье вверх, правая — «под дых»!

Сергей снова замахнулся, но, глянув в глаза Кольке, сдержал руку.

— Серега, я тебя не убил? — белыми, трясущимися губами прошептал Колька.

— Нас не убьешь! — зло выкрикнул егерь, почему-то именуя себя во множественном числе.

— Серега, я тебя не убил? — вновь прерывающимся шепотом спросил Колька.

— Сейчас я тебе покажу, как браконьерить, — Сергей потянулся к сумке за бланком протокола — сумки не было. Она валялась неподалеку, изорванная ударом картечи.

— Серега, я тебя не убил? — как помешанный, спрашивал Колька. — Серега, я тебя не убил?..

— Заткнись! — прикрикнул на него Сергей, чувствуя, как слабеют ноги. «Ну, дела-а! А ведь он мог меня…»

На Колькином «Буране» приехали в деревню. Колька в сельсовет идти отказался. Набежали люди, и при них Сергей вытряхнул из мешка две лисы. Одна показалась очень знакомой, и у Сергея заныло сердце. Составили протокол, но о том, что Колька в него стрелял, Сергей умолчал. Он сам не знал, почему.

Дома его зазнобило.

— Теперь на всю жизнь врагов нажили, — заикнулась было мать, но отец глянул строго:

— Дай им волю — бабочек перестреляют…

Когда мать пошла доить корову, отец долгим взглядом посмотрел на сына и вышел. Сергей слышал, как он, кряхтя, залез на чердак, ходил там. А вернувшись, протянул блестящую кожей офицерскую полевую сумку.

— Дедова. С войны, — пояснил он и, помолчав, добавил: — Твою я спрятал на чердаке. Матери не говори. Ни к чему ей знать…

Сергей кивнул. Его неудержимо тянуло в сон.

Пришла мать. Засуетилась. Заохала. Напоила малиновым отваром.

Всю ночь Сергей метался в жару, а утром его увезли в районную больницу.

— Воспаление легких. Двустороннее, — сердито констатировал врач. — Где-то его здорово просквозило.

Первое время, когда Сергею было плохо, он не замечал ничего, но когда полегчало, начались мученья. Дело в том, что уколы ставила медсестра Оля. Небольшого росточка, в режущем глаза белизной халатике, перешитом по фигурке, подвижная, она порхала от палаты к палате, и лишь перестук каблучков выдавал невоздушное происхождение ее. Сергей прямо-таки остолбенел, когда увидел ее в первый раз. Красота медсестры поразила его как выстрел, и он уже ничего не мог с собой поделать.

В день ее дежурства утром Сергей ждал, когда простучат по коридору каблучки и, немного спустя, в белом своем халате и высокой шапочке, наклонится она над ним, подавая градусник. Потом заберет градусник, принесет лекарство… Это были прекрасные минуты. Сергей ловил Олин взгляд, и хотя он был официален и строг, все равно приятно. Неприятности начинались позже, когда нужно было делать уколы…

При каждом врачебном обходе Сергей просил, умолял отменить уколы. Старенький врач-терапевт смотрел сочувственно поверх очков, но уколы не отменял.

Не все больные разделяли чувства Сергея.

— У-у, змея, — ворчал старик — участник войны, натягивая после укола брюки.

— Пальцы холодные, как у лягушки, — поддакивал ему шофер леспромхоза.

Ну, этот со зла — начал приставать, Оля его быстро на место поставила.

— Да-а-а, — тянул старик. — Девка видная, а души в ей нету. — И иной раз говорил прямо в глаза: — Ты словно