Временный вариант - Владимир Борисович Свинцов

— О! — с порога закричал он. — С радостью тебя, Федоровна! — Это он матери. — А тебя, Серега, с прибытием. Давно ждем, уже заждались…

— Кого? — не понял Сергей.

— Тебя. Машину — «Газончик» берегу. Думаю, вот-вот заявится…

— Да ты что?! Господь с тобой, — возмутилась мать Сергея. — Дай ребенку отдохнуть после службы. Отца еще не видел…

— Он и так не устал. Правда, Серега? — нажимал председатель. — Ну, как? А то «Газончик» другому отдадим. Многие просят…

— Новый?

— Муха не сидела…

— Когда?

— Ладно уж, сегодня и завтра отдохни, а там с утра на работу. Понял? — и попятился к дверям под натиском рассерженной хозяйки.

Так уж получилось, что через два дня Сергей принял машину. Не обманул председатель. «Газончик» был новенький, с иголочки. Затянул все гайки Сергей, смазку в ступицах проверил, а наутро — в первый рейс. Месяц отработал, когда случилось все это… Нет, сначала Настя приехала. Правильно. Послал утром Иван Михайлович Сергея на станцию:

— Поезжай. Встретишь московский поезд. Вагон 6. Новый ветфельдшер к нам едет. Смотри, не влюбись.

Фыркнул Сергей презрительно. Надо же… Что ему, делать больше нечего?!

— Фамилия — Кувайцева. Зовут — Анастасия Анатольевна, — с каким-то тайным значением сказал председатель.

— Настя? — уточнил Сергей.

— Анастасия Анатольевна, — уперся Иван Михайлович и показал телеграмму, в которой и фамилия, и имя, и отчество — полностью.

— Сколько ей лет? — спросил Сергей, чтобы не молчать.

— Лет тридцать пять… — председатель сделал паузу и, дождавшись, когда собеседник потерял интерес, добавил: — до пенсии осталось, — и захохотал, довольный.

Сергей пошел к машине. Чего смешного? Тридцать пять до пенсии… Это сколько же ей? Шестьдесят минус тридцать пять… А почему шестьдесят? Женщины с пятидесяти пяти уходят на пенсию. Так! Ну и что?! Мне-то какое дело?

Встретил ее. Маленькая, худенькая, в чем только душа держится. А так ничего — глазастая, веселая… Едут со станции в деревню, разговаривают. Вернее, говорит Настя, а Сергей слушает. Не понравилось ему, что она через каждое слово: «А вот у нас в Семипалатинске… Вот у нас в Семипалатинске…» Разозлился:

— Что там у вас в Семипалатинске?! Пустыня. Ну, около этого… А вот у нас… — и про озера, и про леса, и про луга ей… А она нос морщит. Ах, так?! Свернул Сергей в сторону, сделал крюк километров двадцать. Все равно не знает она дороги. И выскочил на старый берег Оби. На краю обрыва затормозил. А внизу далеко видно — пойма.

Прямо под ними крутой обрыв, внизу — густой кустарник. Лист с него опадает, устилая землю, и широкая, бугристая, желто-коричневая линия отчеркивает кручу от нежно-зеленой низины, покрытой молодой, выросшей после сенокоса травой. По ней небрежными мазками там и сям, в обрамлении коричневого с желтым камыша — синие пятна многочисленных озер, озерков, озерушек… Здесь еще нет деревьев, только кусты. Дальше, повыше — багряные осины, сияющие золотом березы. В одиночку, по двое-трое, а то сбегаясь в хороводы, плетут они по пойме замысловатые тканые узоры. Между ними будто голубые нити — протоки, но это уже к горизонту, за которым намечается теперешний берег реки.

Влево такой же рисунок, с такими же красками, а вовсе не такой, и краски не те, если присмотреться.

Вправо — песчаные бугры, и на них темно-зеленое великолепие сосен. Поначалу редки они и малорослы, но дальше, грудясь теснее, вытягиваются в свечи, кривизна исчезает.

Ахнула Настя, глаз не может отвести. Хотел Сергей сказать: «Это тебе не Семипалатинск, это — Алтай!» Да и сам залюбовался. Долго стояли они так, а когда поехали, молчала уже Настя. Теперь вдруг Сергея понесло. И с чего? Начал рассказывать про деда Федора — материного отца, который до конца своих дней прожил в лесу, на кордоне. Еще мальчишкой Сергей ездил к нему каждый год на школьные каникулы.

Рассказал Сергей, как сбежал однажды из дома, решив жить в лесу — один. И прожил три дня, но… нашли его. Об отцовской порке, конечно, умолчал. Настя поглядывала на него с интересом. Сергей вспоминал для нее разные случаи, слышанные от деда Федора, а сам крутил баранку, выбирая короткий путь к деревне. Иван Михайлович, наверное, беспокоится — долго простояли. Возле лесополосы Сергей заметил движение и притормозил. «Лось!»

Среди поломанных и поваленных деревцев действительно лежала молодая лосиха. Кем-то поставленная петля из толстой проволоки захлестнула шею зверя. Уже бессильно лосиха билась на траве, роняя из ноздрей кровавую пену.

Приказав Насте не выходить из кабины, Сергей осторожно приблизился. Оглянулся — Настя рядом, испуганная, но решительная. Вдвоем они попытались открутить проволоку от дерева. С трудом это удалось. Теперь нужно было ослабить петлю на шее… Но проволока так глубоко врезалась в тело, что сделать ничего было нельзя. Как ни старался Сергей с помощью монтажки и плоскогубцев, уже не опасаясь лосихи, — бесполезно. Последние судороги прошли по ее телу…

Дальше ехали молча.

Кто мог поставить петлю, думал Сергей. Мальчишки? Это уже не безобидная шалость. Да и очень далеко от села. Кто же тогда? Ему было жаль лосиху и стыдно смотреть в сторону Насти. Стыдно за односельчан… А то, что это сделал кто-то из них, он не сомневался.

На следующий день, когда Сергей, выгадав время, подъехал к лесополосе, лосихи там уже не было. Сергей обрадовался, подумав было, что она пришла в себя. Потом понял — ее забрали. Об этом свидетельствовали присыпанные землей следы крови. «Кто?» — опять мучился Сергей, проезжая в конец лесополосы и останавливаясь у края обрыва. Там, далеко внизу, у пойменных кустов стояла бревенчатая избушка и омшаник. А неподалеку от них штук тридцать ульев. Вдруг пасечник видел что-то подозрительное?

Конечно, не в отпуске бы участковый, можно найти преступника. Председатель сельсовета пообещал, правда, разобраться, но это так… А председатель колхоза сразу зашумел, замахал руками:

— Мне только еще лосей не хватало…

На лай небольшой, но злой пестрой собачонки вышел пожилой мужчина с крупным добродушным лицом, поблескивая розоватой лысиной в обрамлении седых волос. Его Сергей не знал, наверное из соседней деревни. Пасечник с любопытством глядел на Сергея, который, почему-то стесняясь, путанно объяснил про лосиху, про проволочную петлю.

— А ты кто будешь? Егерь? Милиционер? — спросил пасечник улыбаясь. Зубы у него были редкие и желтые.

Этого вопроса Сергей боялся. На самом деле, кто он такой? Какое ему дело до всего этого?

— Я… Мне… — от растерянности замямлил он.

Собачонка опять принялась лаять, но пасечник пнул ее, и она, взвизгнув, умолкла.

— Понятно, — продолжал улыбаться пасечник. — Так сказать, общественность. Правильно. Хорошо, что предупредил. Я, если что…