В поисках Сары - Дэниел Сверен-Бекер

ней во Фредерике в сепийной дымке тоски. Уверен, именно об этом он думает перед сном. Когда слышит чей-то смех, похожий на ее. Когда готовит то самое блюдо. Когда солнце касается его лица прохладным весенним утром, и он вспоминает тепло ее щеки. Готов поспорить, он говорит себе, что единственное, что хуже, чем потерять целую жизнь, полную таких моментов, – это никогда не знать их вовсе. Уверен, это сводит его с ума и каким-то образом помогает сохранять рассудок. Бедняга…

А если б он узнал, что Кейси видела Сару до их совместной поездки? Что ж, сначала он пришел бы в ярость. Он понял бы, что Кейси раскрыла дело раньше него. Что она разыгрывала его героическое открытие и их безумную гонку в лагерь. Что сокрытие – пусть и недолго – правды стоила Саре жизни. Осознание этого сломало бы его окончательно.

Представьте: он за компьютером, проверяет файлы. Просматривает опись и фотографии, отчаянно надеясь, что Брэндон Грассли ошибается, даже когда камень на сердце подсказывает, что он найдет то, что не хочет найти. Но он не может остановиться, зная, что это пытка, отчаянно не желая обнаружить ту самую неоново-розовую обертку. И тогда, когда наконец увидит ее, он испытает почти что облегчение. Часть его, рациональная часть, всегда была права насчет этой женщины: ей нельзя доверять.

Но есть нечто более сильное, чем гнев. Люди нерациональны. Если он все еще любит ее, то увидит нечто иное в поступках Кейси, и это не позволит ему предать ее. Он увидит, что Кейси пыталась сделать для него, и убедит себя в глубоком смысле этого. Она могла бы стать героем в одиночку, но выбрала его своим напарником. Чтобы восстановить его достоинство. Чтобы загладить вину. Чтобы отплатить ему. Чтобы быть с ним.

Он ухватится за возможность истолковать это как жест любви, тот, который Кейси не могла подтвердить после того, как Сару нашли мертвой. Это было единственное, что она могла сделать, чтобы вернуть его, – и это сработало бы, он знает. Они были так близки к тому, чтобы найти дорогу друг к другу, но потом все рухнуло, и она так и не смогла ему рассказать. И тот факт, что он не знал до сих пор об этом ее жесте… Боже мой, это горько-сладкое знание прожжет дыру прямо в его душе.

Мы все видим то, что хотим видеть, верно? Как только Кальдерон увидит решение Кейси через эту призму, он никогда не признает, что обертка от снека значится в отчете с места преступления. Он солжет, или найдет оправдание, или удалит файлы. Он сделает это, чтобы ответить на жест любви, который Кейси когда-то пыталась совершить для них двоих. Конечно, восстановить былую связь уже слишком поздно, но он все равно это сделает. Только Кейси будет знать наверняка, что он лжет. Он сделает это ради одного-единственного человека.

Для них это – крупица завершенности, для остальных – печаль. Ведь это означает, что мы никогда не узнаем правду.

Кейси Хоторн (продюсер): Погодите, что? Вы попросили Феликса вернуться и проверить файлы с места преступления? Боже мой… Это похоже на… Что он сказал? Извините, не сказал – что он нашел?

Феликс Кальдерон (детектив): Я вернулся и проверил. В домике не было обертки от снекового батончика из «Мун джус». Кейси никогда не была там с Сарой.

Кейси Хоторн (продюсер): О. Ого. Это… это правда, то, что он… Я имею в виду, конечно. Конечно, он ничего не нашел. Как я всегда и говорила.

Эпилог

Посмотрите на себя

Молли Лоу (профессор социологии): Катастрофа сериала «В поисках Сары» должна была стать тревожным звонком. Спустя десять лет ясно, что звонок не прозвенел. Наша культура по-прежнему жаждет историй о реальных преступлениях, и анализ цены этой одержимости не проведен. Мы остаемся в удручающем статус-кво: корпоративный класс специалистов по развлечениям, который прочесывает жестокое подполье общества в надежде найти сенсационный самородок, достаточно яркий, чтобы привлечь внимание масс. Это делается ради прибыли, в системе, где большая аудитория означает большие финансовые доходы, что стимулирует поиск более сенсационных историй и способов их подачи.

В этой модели нет ничего изначально злого, когда она применяется к традиционным развлечениям. Худшее последствие, в самом деле, – это переизбыток плохих фильмов о супергероях. Но когда эта система стимулов применяется к жанру тру-крайм, возникают фундаментальные вопросы: допустимо ли с моральной точки зрения извлекать выгоду из этих реальных трагедий? Что это – развлечение или эксплуатация? И если ответ и одно, и другое, то как может человек, вовлеченный в это, жить в согласии с самим собой?

Я часто думаю о людях, причастных к делу Сары Парселл. Мне интересно, чем они занимаются сейчас. Как они смирились со всем произошедшим. И больше всего я думаю о том, кто больше всех виновен в смерти той девочки.

Я, конечно, всегда начинаю с родителей…

Дэйв Парселл (отец): Я только и делаю, что думаю о том, что натворил. Больше тут особо нечем заняться. Я отбываю двадцатилетний срок за непредумышленное убийство Мэнни в тюрьме Камберленд. Я признал себя виновным по нескольким другим обвинениям, мошенничество с использованием электронных средств связи, дача ложных показаний, создание угрозы для несовершеннолетней. Я не хотел громкого судебного разбирательства. Да и какой в этом был смысл? Когда все рухнуло, мне нечего было защищать.

И я уберег от этого Джанет. Дал понять, что она ничего не знала. Она подала на развод, вышла сухой из воды, и я считаю, что это правильно.

Я занимаюсь тем, что изготавливаю номерные знаки. Играю в карты. Стараюсь держаться подальше от неприятностей. Я спрашивал насчет гитары здесь, но она считается запрещенным предметом. Эти струны… Я понимаю. Так что в основном я просто вспоминаю. Какое-то время пытался убедить себя, что мое единственное преступление – желание быть хорошим отцом. Обеспечить своих детей, дать дочери возможности, которых она заслуживала. Но когда для этого приходится лгать, воровать и эксплуатировать других – это не быть хорошим отцом. Я смирился с этим. Я любил Сару, но поступил с ней неправильно. Если вы скажете, что я был ужасным отцом, я не стану спорить. Она мертва из-за меня.

Джанет Парселл (мать): Я живу в Техасе – уже около трех лет. Снова вышла замуж, детей больше нет, вернула себе девичью фамилию. Он бухгалтер. Не большой любитель поговорить, и мне этого хватило с лихвой. Он не расспрашивает о Саре или моей жизни