Дневник убитой женщины - Николай Иванович Леонов

— Но зато объявился Красин, и вы решили сделать его пешкой в своей игре. Подсунули кошку в номер, рассчитывая на то, что он станет первым подозреваемым. Ведь весь санаторий обсуждал его приезд и их драматичную историю тридцатилетней давности.

Зуревич прикрыла глаза:

— Надеюсь, у вас не включен еще один диктофон. Я расскажу вам все, Лев, только потому, что восхищена тем, как вы разгадали эту схему. Следователю и суду я правду говорить не буду. Знаю, что это глупо, но… я не хочу очернять имя дочери, впутывать ее в мое преступление. Потому что это все — мое решение и моя ноша.

Женщина помолчала несколько секунд и потом продолжила свое признание:

— Знаете, я всегда работала и жила честно. Думала, главное — прожить свою жизнь правильно и чтобы тебя уважали. Только оказалось, что другие так не думают и не поступают. Например, Андрей Сладков, он ведь обманул мою дочь, наобещал ей сказочное богатство. Она, неиспорченная и хорошая девушка, верила, что муж и жена должны помогать друг другу. Поэтому вложила в проект Сладкова, в эту «Хвою», все, что у нее было, всю свою жизнь. — Ее худые пальцы сжались в кулаки. — Когда я злилась на Веру, было легче. Все понятно: она — жертва, Сладков — обманщик и мошенник. Хуже стало, когда Вера ушла от него и позвонила мне, чтобы помириться. Оказалось, что моя дочь наделала очень много глупостей. Она вышла замуж за Сладкова, взяла по его просьбе кредиты, влезла в долги. Все финансовые проблемы Андрея легли и на ее плечи. Ведь все это произошло в браке, и для банков она была такой же неудачницей и обманщицей, как и он. Оказалось, что я ничем не могу помочь своей дочери. И тогда я… — Ираида Яковлевна, обычно собранная, общительная, сейчас с трудом подбирала слова: — предложила Вере эту схему со страхованием. Она устроилась как раз в компанию агентом, но у нее получалось плохо. Сделок было мало, она не выполняла план. Опять нервничала и плакала, зарплату платили совсем крохотную, но и ту забирали банки. Она не хотела брать деньги, а я хотела сначала просто помочь ей выполнить план на работе. Предлагала подписать договор своим пациентам, но многие не понимали, о чем я говорю, спорили, ворчали. Тогда я просто стала заполнять все сама, вписывала себя получателем страховой выплаты, сама оплачивала взнос. А Вере говорила, что просто уговариваю пациентов, пожилые люди ведь любят такие вещи.

Через два месяца я вдруг получила крупную выплату, потому что пациент, которого я застраховала, совсем древний старичок, умер сразу по возвращении из санатория. И после этого задумалась: а ведь я могу облегчить им уход. Многие страдают от одиночества и болезней, никто и не заметит, если они умрут чуть раньше, чем это было предназначено. Я назначала им седативные и витамины, выдавала препараты, перед отъездом увеличивала дозу так, чтобы не выдержало сердце. Они уходили тихо, без мучений, дома. Засыпали и не просыпались…

Суставы ее костлявых пальцев побелели от напряжения.

— Я думала… я убеждала себя, что несу не смерть, а избавление. И Вера была так рада, хотя она почти сразу догадалась о том, что я делаю. После третьей выплаты она спросила меня напрямую, но я как-то отшутилась. Не стала говорить ей правду — зачем, она и без того натерпелась, а я могла ей наконец помочь.

— Костина напугала вас?

Ираида Яковлевна ответила кивком на вопрос:

— Я тогда впервые поняла, что произойдет, если все вскроется. Десять месяцев я получала выплаты по страховке и отдавала деньги дочери, иногда это случалось дважды.

— То есть вы убили больше десяти человек?

Женщина подняла глаза на опера, ее лицо было словно из одних складок, резких и темных. Она с надрывом произнесла:

— После такого остановиться было невозможно. Даже если бы я хотела, то уже не могла. Это был замкнутый круг… Когда врачи и администраторы начали шептаться, что к Костиной приехал давний поклонник, я решила действовать. Сделала дубликат ключей от номера Костиной, от черного хода, подложила сумку с крюком в номер к Красину, пока он был на обеде. Оставалось только зайти, когда Костина спала, и сделать укол. Она даже не проснулась, я предварительно подменила ей витамины на снотворное, а после укола снова их вернула. Местные сплетники первым делом доложили бы полиции о той давней истории, а при обыске нашли бы крюк в номере Красина. Я даже отодрала куски фасада и рядом с его окном бросила их на землю. А у Костиной открыла окно, оставила просто плотно прикрытым. Я продумала каждую мелочь, кроме вашего приезда.

Смешок женщины был резким и нервным, будто вскрик.

— Костины спутали все планы, они повели вас по ложному следу. Надо было срочно отвести подозрения, и я устроила нападение на себя.

— И отомстили все-таки бывшему зятю? — отметил опер.

Главврач резко встала и подошла к окну, повернувшись спиной к посетителю.

— Я не хотела мстить. Но мне надо было направить вас подальше от санатория. Вы были слишком внимательны, Лев. И я подсунула вам лекарство из «Хвои».

— Я все время чувствовал, что меня водят за нос, — признался полковник Гуров. — Подсовывают улики и версии, направляют в нужную кому-то сторону. У меня было стойкое ощущение, что кто-то невидимой рукой управляет ходом всего расследования, искусно задавая его направление.

— Оказалось, что людей, которые могли убить Марию Петровну, было предостаточно. Сначала я боялась, что вы что-то узнаете, выйдете на верный след. Потом, когда обвинили Костину, ее брат покончил с собой, а вы наконец-то вышли на Красина, я успокоилась. А когда привели ко мне Андрея, то решила, что все обошлось и мой план сработал.

Главный врач вернулась вдруг к столу, вытащила бланк и начала быстро заполнять его.

— Лев, я ведь обещала вам отдых и не хочу быть неблагодарной. Вы сделали свою работу хорошо. Тем более я всегда держу слово, но кажется, в этот раз это будет труднее, чем обычно. — Она протянула ему заполненный документ. — Вот держите, это путевка с открытой датой и количеством дней. Впишите их сами. Надеюсь, вам понравится у нас отдыхать. Добро пожаловать в «Парус».

Лев Гуров взял из ее рук бланк. Бумага была теплой. Он посмотрел на ровные строчки, выведенные уверенным почерком, на название санатория с волнистой линией, символизирующей воду. Этот лист бумаги был одновременно и приглашением, и прощанием.