Дневник убитой женщины - Николай Иванович Леонов

Для Казарновских настали тяжелые времена, муж и жена вдруг стали абсолютно чужими друг для друга. Хуже того, Марина винила Даниила в гибели дочери, считала, что в тот роковой понедельник он не должен был покидать их без предупреждения, должен был сказать ей, разбудить ее. Вместо этого Даниил просто развернулся и ушел. Верх беспечности, беззаботности и безответственности. Казарновский не спорил и не собирался, он винил себя еще больше, чем жена. Справиться с потрясением семья не смогла и где-то через год распалась.

Примерно еще год спустя в дом Казарновской вошла психолог Анастасия Игнатьева.

— Долго ты оказывала помощь Марине? — задал первый вопрос Гуров.

— С 2017-го по 2020-й, почти три года. У меня записаны даты первого и последнего сеансов, так что, если понадобится, я поищу и вышлю тебе точную информацию.

— Понадобится, спасибо. Итак, в двадцатом году ваше сотрудничество завершилось. Из-за локдауна, полагаю?

— Тотального! — делано усмехнулась Игнатьева, затем посерьезнела. — Извини за неуместную самоиронию, просто в тот год я крупно сплоховала. Мне удалось добиться значительных успехов, и мы в любом случае собирались расставаться. Поэтому я не заподозрила беды, когда Марина объявила, что дальше будет двигаться без меня и займется «саморазвитием». Я даже обрадовалась, самодовольно решила, будто мой курс терапии оказался настолько успешен.

— Что же произошло на самом деле?

— Надо было понимать, что у Марины повышен уровень мотива аффиляции и утрачены навыки сопротивления манипулятивному давлению.

— Переведешь на русский? — попросил Гуров.

Анастасия приподняла левую бровь и дротиком метнула критический взгляд в старого знакомого.

— Зря, выходит, я на тебя время тратила, обучая психологии, — полушутливо пожурила Игнатьева. — Поясняю для тех, кто на задней парте. Чувство вины и тяжесть утраты три года спустя все еще делали Марину предрасположенной к манипулятивному воздействию. И нашлись люди, которые этим воспользовались, втянув мою пациентку в деструктивную программу «саморазвития».

— Что за люди?

— Семья Калугиных, Александрина и Артемий.

Полковник отложил блокнот с записями и недоверчиво хмыкнул. «Александрина и Артемий», серьезно? Хорошо еще, что не Прозерпина и Умбриэль. Сразу ясно, проходимцы.

— Случаем не знаешь, их имена настоящие? — на всякий случай поинтересовался Гуров, заранее предполагая, что проверка документов выявит обман.

— Скорее всего, сценические псевдонимы. Термин «манипуляция», чтоб ты знал, пришел из работы фокусников. Так вот, мошенникам-манипуляторам, как и фокусникам, тоже позарез необходимы псевдонимы. «Сальваторо Великолепный» или нечто в том же духе.

— Муж и жена или брат и сестра?

— Вроде бы муж с женой. Правильнее сказать: жена с мужем, поскольку она в этой паре доминирует.

— Как ты поняла, что Марина в беде?

— Не сразу, увы. Лишь спустя много-много месяцев, почти полгода, когда обнаружила, что все ее контакты неактивны. Женщину, образно выражаясь, заперли в собственном жилище, отпуская только на работу. Разговор с прислугой подтвердил, что в доме Казарновской теперь хозяйничают два самозванца. Я попыталась поговорить с Мариной, меня и на порог не пустили. Пошла на фабрику, но Марина не пожелала меня слушать. Повторяла одно и то же: «Мне сейчас легко и хорошо, я чувствую покой, которого не знала долгие годы».

— В органы обратиться не думала?

Игнатьева помотала головой.

— Нет, не думала. Отсутствовали признаки тоталитарной секты, экстремистского культа или мошенничества с финансами, поэтому полиция бы мне ничем не помогла. Калугины не выглядят жуткими злодеями, они банальные прихлебатели, которые медленно тянут соки из своей жертвы. Против таких людей закон бессилен. Каждый волен приглашать к себе на постой друзей и кормить их от пуза. А Марина считала и продолжает считать Калугиных лучшими и единственными друзьями.

— Быть может, стоило обсудить проблему с ее бывшим?

— Только не с ним. Она упорно питает ненависть к бывшему мужу. Его фамилию носит только по одной причине: это ведь еще и фамилия ее дочери. То есть девичью себе не вернула исключительно в память об Инне.

Гуров откинулся в кресле и задумчиво посмотрел в лицо Анастасии.

— Я понимаю, ненавидеть и обвинять супруга поначалу, пока бурлят эмоции. Но ты три года с ней работала, а женщина так и не остыла. В чем дело?

— Не могу обсуждать мои разговоры с клиенткой. Инна — другое дело. Она мертва, вдобавок жертва убийства. Поэтому спрашивай о чем угодно, только не про Марину. О ней я вправе сообщить лишь информацию, которая не является конфиденциальной.

— Тогда скажи, когда Казарновская обратилась к тебе повторно.

— Почти сразу, как ее девочка объявилась на пороге родного дома.

Анастасия назвала дату, не заглядывая в записную книжку. Примерно две недели назад, ранним утром 16 июня, домработница Казарновской увидела у ворот юную девушку с грязными босыми ногами и в одной лишь ночной сорочке. Прислуга отвела гостью на кухню, налила горячего кофейку и позвала хозяйку. Увидев Марину, незнакомка с сияющим лицом заголосила: «Мама, я тебя нашла!» Они обнялись. Как сказала Казарновская, она сердцем почувствовала, что к ней вернулась дочь. Счастливая до умопомешательства женщина созвонилась с Игнатьевой 17 июня и наняла ее, чтобы понаблюдать за Инной и помочь девушке с процессом адаптации. Несмотря на близкую к абсолютной покорность Калугиным, Марине хватило рассудка и воли понять, что ее дочка серьезно травмирована, а значит, нуждается в профессиональной помощи.

Разумеется, пострадавшей требовалась серьезная психиатрическая экспертиза, но спешно отправлять только что вернувшуюся домой дочь на обследование было бы жестоко, неэтично и непрофессионально, поэтому Анастасия приняла решение посещать дом Казарновской ежедневно в течение последующих трех-четырех недель, чтобы встречаться с Инной для наблюдения. Первый сеанс состоялся уже на следующий день — 18 июня, в среду.

Выяснилось, что Инна не утонула, а стала жертвой похищения, но спустя десять лет ей каким-то чудом удалось сбежать от похитителя. Или, вероятнее, от похитительницы. Кто и где держал девочку в плену? Как ей удалось выбраться? Эти вопросы остались без ответа, поскольку психическое здоровье девушки сильно пострадало, и сейчас ее рассказы полны фантазий.

— Она постоянно рассказывала мне сказку о ведьме, живущей в холодном замке и поившей ее, Инну, всевозможными зельями. Отсюда я, кстати, заключила, что похититель — женщина.

Гуров молча кивал. Результатов вскрытия еще нет, но поверхностный осмотр тела патологоанатомом показал, что девушка, скорее всего, не подвергалась сексуальному насилию. Этот факт указывает на то, что с наибольшей вероятностью Инну похитила психически нездоровая женщина, которая либо трагически потеряла собственное дитя, либо страдает бесплодием и отчаялась забеременеть. Гораздо ниже шансы, что похититель — мужчина, например, пытающийся создать семью и рассчитывающий привлечь к себе внимание