Дневник убитой женщины - Николай Иванович Леонов

Строго говоря, Гуров со страхом ожидал чего-то подобного. Правда, от совсем другого человека — от Марины Казарновской. Женщина прошла через невероятный кошмар, поэтому в любой момент может попасть в кардиологию или даже в реанимацию. К удивлению, первой на гибель девушки бурно отреагировала прислуга. В этом было нечто пугающее: чем дольше мать, потерявшая дитя, крепится, тем острее окажется нервный срыв. Чего доброго, организм не вынесет непосильного стресса…

Отчасти даже хорошо, что Марина находится под присмотром прихлебателей Калугиных. Гуров доверял Игнатьевой, определившей в странных друзьях бизнес-леди подлых манипуляторов, которые обдирают несчастную точно липку. Однако, как ни крути, своими трюками чета Калугиных помогает Казарновской обрести относительный покой, равновесие и мир в душе. Прямо сейчас они, как выяснил полковник, увезли Марину из дома на природу, дабы предаваться медитации и «взывать к Вселенной о помощи». Медитация на природе всяко лучше капельницы на больничной койке.

У входа в гостевой домик полковника встретила Сняткова, работавшая у Казарновской на кухне. В поварихи Марина наняла миловидную женщину лет за пятьдесят, низенькую, с маленьким круглым лицом, казавшимся еще круглее из-за короткой стрижки под мальчика. Перед встречей с прислугой Гуров предполагал, что Татьяна Сергеевна, отвечая поварским «профстандартам», будет женщиной весьма упитанной и дородной, но заблуждался. Только похожие на два спелых яблочка щеки придавали облику Снятковой каноничность, что же касается фигуры, то кухарка блюла себя и сохраняла талию. В целом Сняткова Гурову понравилась, в ней чувствовался колоссальный запас бодрости и жизнелюбия, а также неистощимая общительность и целый океан добродушия. Полковник уважал таких людей, с ними приятно вести разговор.

— Можете рассказать, что случилось? Какое заключение дал фельдшер?

— Сказали, ничего серьезного. Просто перенервничала, из-за этого давление сильно упало, 86 на 54. А уж так она меня напугала! Не говоря ни слова, грохнулась на пол. Я попыталась ее поднять, а ее тошнит. Чуть собственной рвотой не захлебнулась.

Признаться, Гуров был озадачен странной реакцией организма Швецовой. У большинства людей тревога, наоборот, вызывает скачок давления, а тут…

— Сейчас с ней можно поговорить?

— Думаю, да. Ей уже лучше. Врачиха вколола что-то, лекарство помогло.

— Отлично, тогда ведите меня.

Переступив порог, Гуров отметил:

— А зачем вы здесь? Ведь хозяйский дом закрыт, пока там работают эксперты.

— В гостевом тоже есть кухня. Я должна приготовить свежей еды на целый день, а Лета наведет здесь порядок после отъезда Коменчук, — объяснила Сняткова. — Хозяйка с друзьями сюда перебираются из главного дома, раз там ваши.

— Я думал, после вчерашнего вам обеим выходной дадут.

— Прежде дали бы, а теперь… — Повариха оборвала себя на полуслове, затем осторожно добавила: — Теперь в доме много людей. Впрочем, я ненадолго пришла. Я сегодня специально утром пораньше встала и у себя дома почти все подготовила, чтобы здесь не задерживаться. Ну, знаете, заранее овощи нашинковала, фарш накрутила… Здесь на кухне по-быстрому котлетки обжарю, овощи соусом залью и обратно.

— Могу вас подвезти, если хотите. Пока мы со Швецовой поговорим, вы уже, наверное, успеете закончить с готовкой. А если не успеете, мне нетрудно подождать.

— Ой, хорошо бы, спасибо вам.

— Вы здесь от фирмы или самостоятельно?

— Сами. И я, и Лета. Вообще, мы несколько домов обслуживаем, но Марина Игоревна — наш главный клиент, к ней почти каждый день надо приходить, иной раз даже на выходные и праздники, если много гостей ожидается.

Татьяна Сергеевна заглянула в спальную комнату и спросила товарку:

— Летунь, ты как? Не спишь? Тут к тебе из милиции полковник пришел.

Гуров слегка улыбнулся, услышав это старомодное выражение «из милиции». Ответа домработницы он не расслышал, но очевидно, женщина согласилась принять посетителя. Кухарка обрадованно засуетилась и впустила полковника в спальню, для верности легонько подталкивая в спину, словно Лев Иванович мог перепутать двери и войти в другую комнату.

Швецова принадлежала к иному типажу. Родители дали ей чересчур красивое, звучное имя — Виолетта, видимо, надеясь, что их дочка в один прекрасный миг засияет новой звездой эстрады. Мечты мечтами, а реальность сыграла злую шутку: Виолетта Витальевна прислуживала в богатых домах. На вид скромная, строгая женщина далеко за сорок, среднего роста. Волосы зачесаны в большой пучок на затылке. Слегка вытянутое, плоское лицо невыразительно, особенно усиливали эффект постного выражения глаза — водянистые, светло-серого цвета. Разительный контраст с кухаркой. Сняткова излучает энергию и оптимизм, производит впечатление личности яркой, интересной; Швецова же — блеклая, бесцветная натура.

Нельзя забывать, разумеется, что ее облику добавляло болезненности и печали резко упавшее давление, отчего Швецова побелела. В таких случаях говорят «бледна как смерть» или «бела как снег», но клише обманчивы. На самом деле лицо Виолетты Витальевны походило на засохшую жвачку, которую жевали часов пять, прежде чем выплюнули. Именно такой мутный, белесый, крайне нездоровый оттенок. Однако видно было, что и в добром здравии женщина напоминает тень. Причем бесцветность ее происходила не от скудности внутреннего мира, а от моральной усталости. Есть категория людей, которым очень тяжело идти по жизни, они изнурены перипетиями и злоключениями, выпавшими на их долю. К числу таких усталых путников принадлежала и Виолетта.

Гуров вошел, поздоровался, представился по форме. Швецова кивнула в ответ и, не вставая с постели, слегка дрожащими руками поправила на себе рабочую униформу. Сняткова какое-то время топталась за его спиной, желая послушать допрос, но затем спохватилась и убежала кашеварить. До полковника донеслось ее затихавшее ворчание. А она любопытна, надо заметить. Ее, похоже, расстроило то, что из-за работы на кухне не доведется узнать, о чем будут разговаривать подруга и полковник «из милиции».

— Виолетта Витальевна, вы точно в состоянии отвечать на вопросы?

— Я прочнее, чем кажусь, — грустно усмехнулась Швецова. — С четырнадцати лет поломойкой вкалываю. На мне воду возить можно.

Гуров посмотрел на ее жилистые, огрубевшие руки. Да, она не храбрится и не рисуется, в этой женщине действительно скрыто много силы. С другой стороны, чаще всего внезапно ломаются именно те люди, которые считают себя семижильными и производят впечатление.

— Хотите, чтобы я повторила показания?

— По правде, не совсем, — ответил Гуров, поскольку вполне доверял команде Крячко и не считал, что стоит переделывать их работу. — Мне интересно, как прошли те две недели, что Инна провела в доме матери. Какие люди здесь появлялись за это время?

Памяти Швецовой можно было лишь позавидовать. Устремив глаза в потолок, домработница без запинки перечислила постояльцев и посетителей особняка Казарновских:

— Постоянно все эти дни