Жены убийц и их тайная жизнь - Элизабет Арнотт

– Ты говорила с Генри? – Элси ушам не верит.

Беверли, как рыба, беззвучно открывает рот.

– Ничего подобного, – вступается Марго. – Бев, скажи ей, что не было этого.

Беверли оборачивается к заднему сиденью. Перемена в лице Марго, осознавшей, что правду скрывали и от нее тоже, происходит на глазах Беверли.

– Как ты могла? – Марго почти визжит, хотя все еще боится поверить. – Ты с ним в одной комнате находилась, что ли?

– Я надеялась, он нам поможет, – спешит оправдаться Беверли; ее пугает напряженная поза Элси. – Ведь столько поставлено на кон! Вот я и подумала: Генри наверняка знает, что в головах у… у таких, как он…

Беверли взглядывает то на Элси, то на Марго, ждет – вот сейчас подруги смягчатся, поймут, что она правильно сделала, отправившись на тюремное свидание.

Однако Марго лишь усмехается.

– Когда только ты, Бев, перейдешь в разряд позвоночных?

– Мы ведь условились, – вкрадчиво начинает Элси. – Мы втроем решили, что видеться с бывшими значит топтаться на месте; а нам надо жить дальше. Как же наш пакт?

От чувства вины у Беверли начались спазмы в животе. Она подвела подруг; но ведь она вправе навещать бывшего мужа, когда пожелает, – разве нет? Это было ее решение. Элси и Марго необязательно знать, что теперь Беверли горько раскаивается, что с того дня ее мучают кошмары. Достаточно закрыть глаза – и память, которой неведомо сострадание, подсовывает ряд пустых стульев вдоль стеклянной перегородки, терзает ощущением превосходства, которым от Генри буквально разило.

– Нет, ты нам ответь: как ты до такого додумалась? – не отстает Марго. – Ты хоть понимаешь, что он, даже сидя за решеткой, держит тебя под контролем? Стыдись, Бев!

– Он – отец моих детей, – лепечет Беверли. – Вот вы с Элси бездетные, поэтому…

– А ты нас бездетностью не попрекай! – вскидывается Элси. Такой яростной вспышки Беверли от нее не ожидала. – По-твоему, если мы детей не хотим, так уже и не понимаем, что значит быть женщинами?

– Я не это имела в виду. – Беверли мотает головой. Мысли путаются – так силен страх потерять подруг.

– Да как ты вообще на него смотрела после всего, что он сделал? Не тошно тебе было?

– Говорю же: я подумала, что он поможет нам сузить круг подозреваемых!

Теперь Беверли злится: по какому праву подруги ее осуждают? Она ведь переступила через себя ради общего дела.

– Это только ты, Марго, у нас вся такая безупречная.

Вышло недостойно; Беверли это и самой понятно. Элси цепенеет.

– Ну вот и обвинения посыпались, – ерничает Марго.

– Ты ставишь себя выше нас, потому что случившееся тебя вроде бы не задело, – парирует Беверли.

Все, они ее довели. И, как крыса, загнанная в угол, она будет кусаться – иного выхода нет.

– Твой муж из-за тебя покончил жизнь самоубийством, а тебе трын-трава.

– Беверли! – предостерегает ее Элси.

Но Беверли уже не остановить. Паника взяла над ней вверх; она сама не понимает, что говорит.

– Ты, Марго, меня размазней считаешь, потому что я испытываю тревогу и страх; потому что вообще сохранила чувства.

Марго каменеет лицом.

– Но сама ты застряла на этапе отрицания! Потому и бегаешь по тусовкам, и шуточки у тебя циничные.

– Это я-то – на этапе отрицания?

Голос Марго пронзителен. И громок. Слишком громок.

– Про отрицание не тебе говорить, Бев. Кто до сих пор носит обручальное кольцо – я, что ли?

– Это чтобы на меня смотрели с уважением.

– С уважением? Да ты, как пиявка, в своего Генри вцепилась – а ведь он семь женщин убил! Какое тут может быть уважение, когда ты до сих пор не сняла с холодильника фотку с его мерзкой рожей?!

– Что?

– Мне Элси сказала. Она сама видела. Это недостойно, Беверли. Твой бывший – убийца.

Элси ерзает на сиденье.

– Я не сплетничала. Я только…

– Допустим. Зато я, по крайней мере, не сплю со всеми подряд, лишь бы не думать о бывшем муже.

Слова Беверли бьют наотмашь.

– Мы-то знаем, чего – точнее, кого – ты на этих своих тусовках ищешь. Если бы ты не была такой…

Марго делает резкий выдох и распахивает дверцу машины.

– Куда ты? – шипит Элси, но Марго уже хлопнула дверцей, уже ковыляет прочь на своих каблучищах.

Боковым зрением Беверли улавливает движение в автомастерской. Поворачивает голову и видит Хэнка: черный силуэт на фоне подсвеченного квадрата распахнутых ворот. Хэнк вытирает ветошью свои мощные руки, в то время как взгляд, пошарив среди теней, обнаруживает розовый «Бьюик». Догадавшись, что за ним следят, причем уже давно, Хэнк приходит в ярость.

– Проклятье! – вырывается у Беверли.

Она почти сползает под сиденье, молится: только бы он не разглядел их лиц.

– Элси! Верни ее в машину!

Элси опускает оконное стекло, зовет подругу. Нужно спешить. Увы, каблуки не помешали Марго отойти на приличное расстояние, и шепот Элси ей не слышен. Беверли взглядывает на ворота, но Хэнк там уже не маячит. В глубине мастерской исчез, стало быть. Наверное, у Элси всего несколько секунд, но она распахивает дверцу и кричит «Марго! Марго!».

Хэнк между тем снова появился; он шагает к шоссе, вытянув вперед правую руку.

– Если вы, мать вашу, надумали еще что-нибудь отсюда спереть, радуйтесь, что не успели!

– Боже! – выдыхает Беверли. – Может, руки вверх поднимем, а?

Элси так и делает. Хэнк приближается; теперь видно, что он держит ружье.

– Поехали! – выкрикивает Беверли.

Элси нашаривает ключ зажигания, но дрожащие пальцы не слушаются.

– Заводи, Элси! Он вооружен!

– Сама вижу!

С третьей попытки ключ удается повернуть. Двигатель завелся, но заодно с ним включилось радио, и в ночную тишь врываются ритмы «Калифорнийских девчонок»[84].

Хэнк уже в считаных футах; он вскинул ружье. Наверное, с такого расстояния ему видны лица Беверли и Элси. Только бы он не разглядел их в деталях, только бы не запомнил номер «Бьюика», только бы не бросился в погоню.

Шорох шин ударяет по нервам; «Бьюик» срывается с места, мчит по следам Марго. Беверли изловчилась, дотянулась до задней дверцы, открыла ее.

Вот они поравнялись с Марго.

– Живо садись! – кричит Беверли в открытое окно.

Марго оглядывается. Ей предстает та же картина, которую Беверли наблюдает в зеркале заднего вида: верзила Хэнк на проезжей части, с ружьем, нацеленным прямо на «Бьюик». Марго наклоняется, почти вкатывается на заднее сиденье. Она еще не захлопнула дверцу, а шины снова взвизгнули, и «Бьюик» несется прочь от Хэнка – полного подозрений, разъяренного, гораздо более опасного, чем когда-либо прежде.

Глава